Этносы

4 459 подписчиков

Свежие комментарии

  • Александр
    Жора ты кретин)). ДЕМОГРАФИЧЕСКАЯ...
  • Равшан Назаров
    Спасибо сайту за публикацию моей статьи, во только имени автора нигде не обнаружил! А автор как раз ваш покорный слуг...К вопросу о "мусу...
  • vadim vizner
    Что за бред вырванный из контекста?!Продразвёрстка и ...

КАЗНИ В ЕВРОПЕ И РОССИИ. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

Отношение к казням.


Сколько народов — столько и обычаев.
Народы в России и на Западе очень различаются по своему отношению к казням. В Европе казнь была развлечением, зрелищем. На казни сходились и съезжались, как на театральное представление, везли с собой жен и детей. Считалось хорошим тоном знать по именам палачей и с видом знатоков рассуждать, что и как они делают. Нередко на казнях своих политических противников присутствовали монархи и высшие сановники государства.
В средневековой Испании публичная казнь — аутодафе («дело веры») была обставлена очень пышно и торжественно. Ритуал аутодафе включал в себя красочное шествие, героями которого были осужденные, одетые в специальные костюмы (сан-бенито), разрисованные изображениями чертей и языками пламени. Впереди процессии несли чучела или нарисованные изображения тех осужденных, которым удалось бежать или умереть до казни. Эти чучела (изображения) сжигали так же, как и живых людей. В Севилье для сожжения сооружали так называемое «кемадеро», по четырем углам которого стояли каменные статуи библейских пророков — к ним привязывали осужденных. Во многих странах при возведении на эшафот (повешение, обезглавливание) или перед расстрелом били барабаны, глашатай торжественно зачитывал список преступлений и приговор.

Во Франции по Кодексу Наполеона осужденному за отцеубийство (либо за посягательство на жизнь и личность императора) перед казнью отрубали кисть правой руки. Это положение было отменено в 1832 г., но еще до 1958 г. уголовный кодекс во Франции предусматривал особый ритуал казни отцеубийцы: преступник должен был препровождаться к месту казни босиком, в рубашке, с черным покрывалом на голове.
В России до революции 1917 г. публично извещали об исполнении каждого смертного приговора. Невозможно назвать какого-то ласкового, уменьшительно-домашнего названия для виселицы или палаческого топора…в России. Ни ласковое «Виселица Машенька», ни ироничное «Тощая Фекла» у нас попросту невозможно.
А во всех странах Европы виселицы и палаческие инструменты именно так и назывались! То «Маленькая Мэри», – полный английский аналог «Машеньки» (в Лондоне), то «Тощая Гертруда» (в Кёнигсберге), то «Скорый Альберт» – палаческий топор главного палача в Аугсбурге. В «просвещенной и цивилизованной» Англии с разделением властей и «самым первым парламентом» в мире могли повесить восьмилетнего мальчика, обвиненного в воровстве из амбаров. А толпа смеялась и пела, глядя, как его вешают.
Детей с младенчества приучали не только спокойно смотреть на зверства. Сформировались даже британские обычаи: если младенец дотронулся ручкой до повешенного, – это на счастье, также использовали щепки от виселицы как средство от зубной боли. То ли сосали ее, то ли использовали как зубочистку. В Германии существовало поверье, что веревка повешенного приносит в дом счастье, а во Фландрии – что рука повешенного может помочь стать невидимкой. В Британии в 1788 году был случай, когда толпа рванулась к только что повешенному и буквально разорвала этот еще теплый труп на «сувениры». Особенно «повезло» местному кабатчику – он завладел головой и долго показывал ее у себя в кабаке, привлекая публику, пока эта голова совсем не протухла.
В деспотической и варварской России казнили лишь государственных преступников. Обычные убийцы и разбойники отправлялись на каторгу. Конечно, Нерчинск и Сахалин – не Лазурный берег, но все же лучше виселицы… А главное, не было казней на развлечение толпы, эдакого гурманского к ним отношения. В России поведение людей, стоящих на площади и наблюдающих казнь, отличалось от поведения парижской толпы, радостным ревом сопровождающей действия палача, крики жертв, хруст костей и прочие «увлекательные» стороны зрелища.
Сохранились свидетельства голландцев, которые видели казнь Степана Разина в 1671 году. Пока палачи рубили конечности преступнику, народ молчал, только всхлипывали и крестились женщины. И сразу, не дожидаясь смерти «гулевого атамана», народ стал молча расходиться. Так же поступали россияне, пришедшие на казнь Емельяна Пугачева в 1775 году. Вот что писал в своих записках русский ученый XVIII века Андрей Болотов о казни Емельяна Пугачева: «Удрученный народ начал расходиться сразу после казни, не желая смотреть на избиение кнутами сообщников бунтаря». А если серьезно, то на что любоваться? Люди пришли, чтобы участвовать в акте государственного значения: казни преступника. Они согласны с приговором, они «за». Но к чему садистские любования зрелищем? Какая разница в деталях?
Что поделаешь – варвары, дикари.
Кстати, так же было и в более поздние времена. В 1883 году казнят народовольцев – убийц Александра II и случайно подвернувшегося 12-летнего мальчика. Заполнивший площадь народ вовсе не на стороне убийц. Их проклинают, ругают, кричат, чтобы в свой последний час они «попомнили Государя». Но, во-первых, ни одна рука не поднимается для самосуда. Никто не бросает в подсудимых никакой дряни, не пытается прорваться сквозь охрану, ударить осужденных. Во-вторых, народ не развлекается. Не радуется страданиям и смерти, не делится впечатлениями, не визжит от восторга, когда табуреты выбиты из-под ног осужденных.
Народ соучаствует в делах власти. Он на стороне власти, и осуждает преступников. И притом народ серьезен, напряжен. В конце концов, казнь – это правосудие. По закону убивают людей. Присутствовать надо, смотреть надо, но нет никакой причины ликовать. Вероятно, такой же дух двигал римлянами с их знаменитым: «Закон суров, но это закон».
Когда во времена Великой французской революции, доктор Ж. Гильотен ввел в употребление замечательный аппарат – гильотину – это событие стало почти национальным праздником. В 1791 г. французская Ассамблея официально утвердила его в качестве орудия смерти. Гильотину сочли великим изобретением человечества, народ ласково называл ее «Лизеттой». Мишель Фуко в Хрониках Парижа пишет, что после введения гильотины народ жаловался, что ничего не видно и требовал возвращения виселицы. После Наполеона и Реставрации 1815 года виселицу вернули. Публичные казни на Гревской площади в Париже вызывали всплеск эмоций – толпа ревела, веселилась, пела, ликовала.
«Кто живал в Париже подолгу, как я, тот знает, что это было за отвращение: публичные казни, происходившие около тюрьмы „La Koquette“. Гаже, гнуснее этого нельзя было ничего и вообразить! Тысячи народа, от светских виверов и первоклассных кокоток до отребья – сутенеров, уличных потаскушек, воров и беглых каторжников проводили всю ночь в окрестных кабачках, пьянствовали, пели похабные песни и с рассветом устремлялись к кордону солдат, окружавшему площадку, где высились „деревья правосудия“ как официально называют этот омерзительный аппарат. Издали нельзя было хорошенько видеть, но вся эта масса чувствовала себя в восхищении только оттого, что она „была на казни“, так лихо и весело провела ночь в ожидании такого пленительного зрелища. В XX веке общественная нравственность, не доросшая до повсеместной отмены смертной казни, все же доросла до отмены публичных ритуалов ее исполнения (правда, не во всех странах)». Так писал Петр Дмитриевич Боборыкин, русский писатель, придумавший и опубликовавший в 1864 году слово «интеллигенция». И фанатичный «западник», к слову сказать.
Александр Вертинский вспоминает о том, как он случайно оказался на площади его любимого Парижа, где орала и веселилась толпа. «Русский дикарь», прибывший из варварской страны, не оценил зрелища настолько, что тут же спустился в кабачок «залить» увиденное. Следом спустился и давешний поклонник его таланта, хорошо одетый, точно с бала – во фраке. Они вместе выпили, новый знакомый убеждал Вертинского больше не ходить на такие зрелища, они же не для нервов человека искусства! Этот милейший человек позже оказался официальным палачом города Парижа.
И теперь после описаний Боборыкина и Вертинского вы еще готовы принимать всерьез разговоры о любви русских к жестокости? Варварская, крепостная Россия… И почему эти дикие русские во время казней не ревели в радостном возбуждении, а молча угрюмо крестились и молились за упокой души казненных? Наверное, от недостатка цивилизованности, не иначе. Может, вместо самобичевания, нам заговорить погромче как раз о садизме наших соседей по Европе?
В России принято считать, что интерес к чужому страданию – не признак здоровой психики.
Но на Западе думают иначе. В Британии XIX века был такой обычай: джентльмены из верхов общества водили своих дам в тюрьмы, где по пятницам или субботам пороли проституток. Джентльмены заранее оплачивали места, платили побольше, чтобы их пропустили поближе, где лучше видно. За хорошие места приходилось доплачивать, приходить заранее. Джентльмены с дамами ехали на «увлекательное» мероприятие. Было хорошим тоном знать по именам палачей, комментировать их действия, знать проституток и сравнивать их поведение с «прошлым разом» или с какой-то другой, давней поркой. Порки проституток по определенным дням недели отменили только в 1865 году. Еще раз подчеркну: это не развлечение простонародья! Аристократический обычай верхов общества.
Для низов были другие развлечения: например, травля бульдогами привязанных к изгородям быков. Или собачьи бои. Британцы очень любят животных, особенно собак. Но почему-то распространению собачьих боев это нисколько не мешало. С начала XX века Общество по предотвращению жестокого обращения с животными и полиция пытаются остановить безобразие, но безуспешно. Как организовывались и проводились собачьи бои, хорошо описывал Джек Лондон в своем «Белом клыке».
Достижения средневековых изобретателей пыток удивительно живучи. В некоторых странах Латинской Америки до сих пор применяют изобретённую в средние века пытку “расплющивание”, когда голову осуждённого помещают между двумя жерновами, которые – в зависимости от конечной цели операции – завинчивают до определённого зазора. Правда, технический прогресс усовершенствовал процесс: теперь жернова обивают мягким материалом, препятствующим образованию следов. Расплющивай голову на здоровье, все равно на “клиенте” заметно не будет…
В маленьком итальянском городке Сак-Джиминьяно, по сей день сохранившем свой средневековый облик, есть музей истории пыток. Вход в него предваряет табличка с суровой надписью: “Дети, женщины и слабонервные могут быть серьёзно травмированы просмотром экспозиции”. Такое предупреждение – не способ саморекламы, должной привлечь смельчаков в пещеру ужасов. Осмотр экспозиции без труда доказывает, что загоняемые под ноготь иголки – детский лепет в сравнении с тем, что выделывала с осуждёнными в средние века инквизиция. Это еще одна удивительная черта западного образа жизни, которую трудно понять россиянину. Во всех странах Запада существуют музеи средневековых пыток. Там выставлены орудия пыток, муляжи «обработанных» частей тела, соответствующие картины и целые группы манекенов, изображающих судей, палачей и жертв. Обычно эти музеи неплохо отражают эту сторону местной истории…
Мы могли бы завести музеи нисколько не хуже. Представляю, как смотрелся бы Музей Малюты Скуратова в Москве или Музей Тайной канцелярии в Петербурге! Но у нас таких музеев нет. Ближайший Музей пыток находится в Кракове, на Флорианской улице. Есть такие музеи и в Кёльне, и в Мюнхене, и в городах Британии и Франции. В них всегда много посетителей. Видимо, нет в нашей культуре в отличие от общеевропейской чего-то, что заставляет людей интересоваться жестокостью, смотреть на акты бесчеловечности. Современный европеец сегодня не может попасть на публичную казнь и даже на порку проституток.
Но в Музей пыток он идет.
И в еще одно место легко попадает житель цивилизованного Запада: включая телевизор, он получает полной мерой зрелища жестокости, насилия, вражды, смерти, массовой гибели. Родственная область, но требующая большей активности: компьютерные игры. Некоторые специалисты считают эти игрушки даже полезными: люди проявляют агрессивность в виртуальном мире, оставаясь в реале милыми, улыбчивыми и добрыми, спорить о пользе игрушек в духе «стрелялки-бегалки». Это идиотизм. В России до недавнего времени таких оригинальных стрелялок не придумывали. Много сочинили компьютерных игр, но почему-то «кровожадные» русские сделали игры совершенно иного направления. Эту дрянь у нас обычно переводят, адаптируют… Да и фильмы… Хотя уже кое в чем мы «догнали и обогнали Запад», «Бригады», «Менты», антикиллеры, «Опера», «Улицы разбитых фонарей» – все это ничуть не менее кроваво средней руки западного телепродукта. Типичная калька. Сложно сказать, что вызывает у наших кинокритиков такое восторженное придыхание, при просмотре киноопусов типа «Брат-раз-два».
Психологи утверждают, кошмарные фильмы и компьютерные игрушки нужны, чтобы выпустить агрессивность в виртуале и остаться хорошим в реале? Человек никогда не применит в реальности то, что делает в компьютерной игрушке, смотрит в фильме? Устрашающая жестокость американцев во Вьетнаме и других локальных войнах, заставляет в этом усомниться. Жизнь доказала – человек легко переходит от теории к практике. Очень даже легко способен переходить!
Факты показывают: россияне гораздо меньше любят жестокость, чем западный человек.


По материалам сайта http://4stor.ru/histori-for-life/6386-vidy-smertnoy-kazni.ht... , и книг Владимира Ростиславовича Мединского

Картина дня

наверх