Георгий Драконоборец предлагает Вам запомнить сайт «Этносы»
Вы хотите запомнить сайт «Этносы»?
Да Нет
×
Прогноз погоды

Казачество в начале ХХ века. Казачья жизнь.

развернуть

 

Проблема объективной и всесторонней характеристики законодательно оформленных прав и обязанностей казаков, их соотношения, значимости для казачества и для государства, влияния на общее политическое и социально-экономическое положение казачества и, естественно, на происходившие в его среде процессы имела довольно значительную как общественно-политическую, так и научную актуальность.

Причем в научном плане она не утратила своей значимости вплоть до настоящего времени.

Многие аспекты данной проблемы неоднократно находились в центре внимания как официальных, так и различных общественно-политических кругов и весьма активно обсуждались в российском обществе еще с середины XIX века. И споры по ним, то затухая, то разгораясь с новой силой, продолжались вплоть до Октябрьской революции, точнее до ноябрьского 1917 года декрета СНК об упразднении сословий. Причем наиболее активно они шли в переломные периоды жизни общества, связанные либо со значительными внутренними преобразованиями, либо с нарастанием в нем серьезных социальных, политических и экономических противоречий и негативных тенденций, либо с развитием острых и значительных социально-политических кризисных явлений и процессов. Так, достаточно бурное обсуждение многих вопросов, непосредственно связанных с правовым статусом казачества, его привилегиями и тяготами, происходило и в правительственных, и в общественных кругах в период буржуазных реформ 60—70-х годов XIX века, особенно во время подготовки и осуществления военной реформы в конце XIX – начале XX века, наиболее активно в период революции 1905—1907 годов, а также после Февральской революции и в период Октябрьской. Позже эта тема в различных характеристиках, интерпретациях и оценках нашла свое отражение в публицистических и научных работах эмигрантских и советских общественных деятелей и исследователей, а затем и в работах ряда зарубежных авторов.

В советской историографии основное внимание уделялось рассмотрению привилегий казачества, прежде всего его прав на преимущественное землевладение. Правда, в историографии 20-х – начала 30-х годов еще высказывались различные мнения относительно данной проблемы, а отдельные авторы, например И. Ульянов, М. Лола, предпринимали попытки взвешенного подхода к ее рассмотрению [66]. Однако уже тогда обозначались и крайние точки зрения. Большинство авторов, в частности Г. Ладоха, И. Гольдентул, Н. Янчевский, считали, что сословные привилегии имели для всех казаков большое значение [67]. А М. Лола полагал, что они, наоборот, не являлись сколько-нибудь значимыми в жизни казачества, были мнимыми [68]. Среди исследователей второй половины XX – начала XXI века, внесших наиболее значительный вклад в изучение казачьей проблематики периода кануна и революций 1917 года, эти вопросы в той или иной степени рассматривали В.А. Золотов, Д.С. Бабичев, Ю.К. Кириенко, Л.И. Футорянский, И.Я. Куценко, С.А. Кислицын, Е.И. Дулимов, Р.Г. Тикиджьян [69]. В то же время в их работах доминировало рассмотрение льгот казачества, в первую очередь экономических [70]. И только спустя несколько десятилетий данная позитивная тенденция нашла отражение в некоторых работах второй половины 90-х годов [71].

Рассматривая проблему прав и обязанностей казачества, их соотношения, следует учитывать такие тесно взаимосвязанные аспекты, как политические, социально-экономические, морально-нравственные, психологические. Каждый аспект нужно анализировать не только с точки зрения его внешнего выражения, но и внутреннего содержания прав и обязанностей казаков и их влияния как на место казачества в политической и социально-экономической структурах общества, так и на всю его жизнь.

К началу XX века казачество обладало целым комплексом исторически сложившихся и впоследствии дополненных правительством и законодательно закрепленных прав или привилегий. Основными были следующие. В политическом плане это общее довольно значимое положение казаков в государственно-правовой и социальной структурах как особого социального слоя, сословия, своеобразных военных государственных служащих. Значительными были права казачества в области местного самоуправления. По достижении 25-летнего возрастного ценза каждый казак получал право участия в работе органов местного казачьего самоуправления (станичных и хуторских сходов (сборов), право голоса при рассмотрении тех или иных внутренних станичных социально-экономических вопросов, имел право избирать и быть избранным в местные властные и судебные органы. Это создавало условия доминирования казачества в общественно-политической жизни казачьих областей по сравнению с их неказачьим населением.

В экономическом плане очень важными были права казаков в области землевладения и землепользования. Войсковое землевладение и основанное на нем преимущественное право казаков на законодательно гарантированное получение земельного надела (пая) создавали значительную экономическую основу достаточно прочного положения их хозяйств, финансового и материального благосостояния.

В каждом казачьем войске существовали и так называемые войсковые капиталы, также игравшие весомую роль в обеспечении экономического положения казачества. Они формировались из различных местных финансовых источников, главным образом за счет средств, получаемых от сдачи в аренду земель войскового запаса, официально установленных местных налогов, части питейного дохода, прибыли войсковых предприятий. Эти капиталы являлись собственностью конкретного войска и играли важную роль в его существовании. На их средства содержались все учреждения гражданского управления, аппарат войскового штаба и наказного атамана, суды, военно-учебные заведения, казармы, казенные и контрольные палаты, казначейство, управление начальника артиллерии, местные воинские команды, запасные батареи, находившиеся на льготе (в запасе) и на пенсии офицеры и чиновники. Определенные суммы из них ежегодно отчислялись на содержание центральных органов управления казачьими войсками, например на существовавшее в свое время Главное управление казачьих войск. Несмотря на это, в самом начале XX века правительство попыталось поставить эти войсковые капиталы под непосредственный контроль и перераспределить его наиболее доходные статьи в свою пользу. Так, в государственный бюджет поступали не только все собираемые на территориях казачьих войск государственные налоги, что являлось вполне закономерным, но и до 90% местных питейных доходов и ряд других местных сборов. Неслучайно в это время военное министерство, в чьем ведении непосредственно находились казачьи войска, стало официально именовать войсковые капиталы общегосударственными [72].

Одной из основных функций и главных статей расходов войсковых капиталов являлась финансовая поддержка местных станичных бюджетов, расходы которых зачастую намного превосходили доходы. Ведь за счет станичных средств строились и содержались местные образовательные и медицинские учреждения, местная казачья администрация, станичные суды, оказывалась помощь в случае неурожая, стихийных бедствий, эпидемий, массовых мобилизаций, а самое главное – оказывалась необходимая помощь казакам, которые были не в состоянии самостоятельно обеспечить себя необходимым для военной службы снаряжением. Правда, учитывая данное обстоятельство, правительство выплачивало казакам при выходе их на службу специальное единовременное денежное пособие на приобретение строевых коней. Размеры этих пособий были различны для каждого войска и зависели от величины стоимости лошадей в конкретной казачьей области. Исходя из этого, донским казакам, например, полагалось по 100 рублей, сибирским – по 60 рублей, оренбургским и забайкальским – по 50 рублей и т.д. Осознавая, что данные выплаты только частично компенсируют траты казаков на приобретение строевых лошадей, цены на которых в несколько раз превосходили эти пособия и постоянно увеличивались, военному министерству после длительных обоснований и упорных споров удалось добиться в 1904 году правительственного решения об их повышении. В соответствии с вышедшим специальным постановлением правительства для казаков всех казачьих войск было установлено одинаковое 100-рублевое пособие. Казаки, направлявшиеся на службу в пешие части, например кубанские пластунские батальоны, получали по 50 рублей на приобретение обмундирования. Казакам также стали выдаваться и единовременные средства на починку снаряжения, так называемые ремонтные деньги. Конному казаку полагалось 27 рублей 45 копеек, а пешему – 19 рублей. Все эти выплаты, бесспорно, являлись существенным подспорьем для казачества. Но в то же самое время необходимо учитывать, что они далеко не в полной мере покрывали расходы казаков при их выходе на военную службу. Так, в предвоенные годы кануна Первой мировой войны общие расходы во всех казачьих войсках на снаряжение казаков на службу составляли порядка 9,2 млн рублей в год, а государственная помощь им на эти цели всего лишь 545,3 тыс. рублей в год [73].

К экономическим правам казачества следует отнести и освобождение их от уплаты прямых государственных, в том числе и поземельных, налогов и подушной подати[6], а также земского сбора. В соответствии с юридическими нормами «Положений» о воинской повинности казачьих войск на время нахождения казаков на военной службе они освобождались от всех личных денежных и натуральных повинностей. Исключение составляли налоги на имущество, которое служилые казаки платили наравне со всеми [74].

Казаки также имели право брать купеческие и промысловые свидетельства, разрешавшие заниматься торговой и мелкой производственной деятельностью. (Исключение составляли казаки, состоявшие в служилом разряде, которые не имели права выходить из войскового сословия и были обязаны отбывать воинскую повинность на общих для всех казаков основаниях.) В начале XX века они могли заниматься беспошлинной торговлей без каких-либо временных ограничений, но только на территориях казачьих областей. (Вне пределов войсковых земель этого права казаки не имели.) За казачьими войсками были закреплены исключительные права пользования находившимися на их территориях недрами, морскими, речными и озерными водами. А добыча полезных ископаемых и рыболовство во многих войсках были важными источниками доходов.

Казаки также имели права на бесплатное получение медицинской помощи и начальное образование в войсковых медицинских и образовательных учреждениях.

Все отмеченные права казачества самым непосредственным образом сказывались и на его довольно высоком социальном статусе в обществе, и на более значительных, по сравнению с общероссийской крестьянской массой, доходах, и на существенно лучшем Основными обязанностями казаков являлись следующие. Главной, достаточно сильно влиявшей на многие стороны их жизни, была поголовная, очень длительная и весьма обременительная обязательная военная служба. Порядки ее сроков, условий прохождения четко регламентировались специальными «Положениями» или «Уставами» о воинской повинности или о военной службе для каждого конкретного казачьего войска. (Исключение составляли только Семиреченское и Уссурийское войска, для которых аналогичные особые нормативные акты разработаны не были.) В самом начале XX века содержавшиеся в них конкретные нормативные положения были сведены в единый общероссийский свод «Законов о воинской повинности казачьих войск», изданный в 1901 году [75]. В соответствии с этими законами казаки всех казачьих войск, кроме Уральского, обязывались нести военную службу в течение 20 лет[7]. Уральские казаки служили 22 года. Весь период службы был разбит на три разряда. В первом, приготовительном, казаки служили 3 года, из них последний, 3-й год они находились в специальных тренировочных военных лагерях. После этого переходили в следующий, строевой, разряд, служба в котором продолжалась в течение 12 лет. Этот разряд подразделялся на три очереди, по четыре года в каждой. Действительную военную службу непосредственно в армии в течение 4 лет несли казаки 1-й очереди (на Кубани – частью и 2-й очереди) строевого разряда. Затем они, как тогда говорили, выходили на льготу и переводились в части 2-й очереди. Проходя службу в ней, казаки находились в постоянной мобилизационной готовности, имели строевых коней, полные комплекты исправного снаряжения и обмундирования, каждый год проходили 5-недельные военные лагерные сборы. Потом они переходили в части 3-й очереди, где также находились в течение 4 лет. При этом третьеочередные казаки получали право не содержать строевого коня и призывались на военные сборы только один раз на третьем году нахождения в этой очереди. По истечении 12 лет службы в строевом разряде казаки переводились в запасной разряд, в котором числились 5 лет. И только после этого, то есть после 20-летней службы, они выходили в отставку и могли призываться в армию лишь во время войны в ополчение. Несколько отличным был порядок прохождения военной службы уральскими казаками. После принятия присяги в 19 лет они на два года зачислялись в разряд внутреннеслужащих. Затем 15 лет служили в полевом разряде, из них 4 года на действительной службе. После этого они в течение 5 лет вновь были приписаны к разряду внутреннеслужащих, и далее выходили в отставку.

В 1901 году на основе предложений специальной правительственной комиссии во главе с генерал-лейтенантом М.А. Газенкампфом, изучавшей общее социально-экономическое положение казачества и причины его ухудшения, были приняты решения об освобождении от службы единственного кормильца в семье, о сокращении сроков лагерных сборов казаков 2-й очереди с 5 до 3 недель [76]. В 1909 году служба казаков в приготовительном разряде была уменьшена с 3 лет до 1 года и за счет этого общая ее продолжительность сокращалась с 20 до 18 лет [77]. Такой порядок воинской службы казачества сохранялся вплоть до 1917 года.

Выходя на службу, каждый казак обязан был за свой счет приобрести строевого коня, стоимость которого была очень значительной, несколько комплектов обмундирования, все необходимое снаряжение. Так, согласно официально утвержденному номенклатурному перечню, называвшемуся арматурным списком, каждый казак должен был иметь «седло с прибором» (т.е. со стременами, подпругами и так далее), уздечку, два мундира с шароварами и набрюшником, две шинели, полушубок овчинный или крытый (ватный, обшитый прочным сукном), теплую поддевку, теплую фуфайку со шлемом, две папахи, две фуражки, две гимнастические рубахи, две пары сапог, два башлыка, портупею, патронташ, холодное оружие (шашку, пику с погонным ремнем, наконечником и поножником; кубанцам и терцам – еще и кинжал), а также необходимое белье и «разную мелочь по арматурному списку», вплоть до бухч (сумочек с нитками и иголками) и ухналей (гвоздиков для подков) [78].

Общие прямые, не говоря уже о косвенных, финансовые затраты казачества на службу были достаточно велики. И хотя в каждом конкретном войске они, в зависимости от местного уровня цен на лошадей и амуницию, составляли различные суммы, но, тем не менее, такие траты для основной массы казачества являлись весьма и весьма существенными, а для части его – попросту нереальными. Так, на Дону они, по данным исследователей, составляли порядка 250–300 рублей [79]. (Характерно, что примерно такие же данные приводили в свое время и современники. Например, бывший в течение 11 лет, с 1906 по 1917 год, атаманом одной из донских станиц вахмистр И. Афонин впоследствии, уже находясь в эмиграции, свидетельствовал, что для исправного выхода на службу казаку требовалось порядка 307 рублей. При этом он приводил конкретные цены на все необходимые по арматурному списку предметы обмундирования и снаряжения, на строевых лошадей, которые он знал досконально, исходя из многолетнего опыта [80].) Примерно такими же были расходы и в большинстве других казачьих войск. В Сибирском войске, например, по данным авторитетных исследователей А.И. Долгих и А.Т. Топчего, они составляли до 300 рублей [81]. В Оренбургском войске уровень затрат казаков в начале XX века был одним из самых низких по сравнению с другими казачьими войсками и составлял, по мнению Л.А. Селивановской, тогда около 204 рублей [82]. Но уже к началу Первой мировой войны в том же войске он возрос вследствие постоянного роста цен на строевых лошадей и необходимое снаряжение (по данным Г.В. Пожидаевой, до 350–400 рублей) [83]. Затраты на приобретение всего необходимого при выходе на службу кубанским казакам, по подсчетам Н.И. Лебедика, накануне Первой мировой войны доходили до 500 рублей [84]. Помимо этого, казаки должны были содержать свое военное имущество и снаряжение в полном порядке, что также требовало определенных затрат. В среднем в год они составляли порядка 25 рублей [85]. Также дополнительных расходов требовали подготовка и прохождение казаками 2-й и 3-й очередей регулярных лагерных сборов. В Донском войске, в частности, они, по данным Д.С. Бабичева, обходились казаку в 112 рублей [86]. По мнению Л.И. Футорянского, на обеспечение воинской повинности у донских и оренбургских казаков ежегодно шла примерно половина средств, получаемых с пая середняцкого хозяйства [87]. Правда, данное утверждение нуждается в более обстоятельной и убедительной аргументации, основанной на конкретных цифровых выкладках доходов и расходов казаков.

Необходимо учитывать также, что все отмеченные финансовые затраты казачества на несение военной службы составляли только прямые денежные расходы. К ним конечно же надо добавить и косвенные материальные потери, связанные с отрывом от производственно-хозяйственной деятельности наиболее трудоспособного мужского казачьего населения. (Численность ежегодно служивших в армии казаков по отношению к общему количеству казачьего населения, по некоторым данным, в 13 раз превосходила неказачье население в целом по стране [88].)

Расходы, непосредственно связанные с материальным обеспечением выхода казаков на службу, довольно серьезно сказывались на состоянии их хозяйств. Данное обстоятельство отмечалось и официальными войсковыми и правительственными органами.

Помимо этого казачество было обременено прямыми финансовыми и также натуральными повинностями. Финансовые – это обязательные денежные платежи казаков, в соответствии с установленными в каждом войске порядками и размерами, в войсковые и станичные или, как их именовали в то время в официальных документах, общественные бюджеты. А казаки тех войск, территории которых находились в плане административно-территориального деления в пределах тех или иных губерний, несли дополнительно еще и губернские денежные повинности, составляющие по 0,9 копейки за десятину земельного пая или по 56 копеек с души [89]. Забайкальские казаки, как уже отмечалось, вследствие явных упущений в законодательстве, единственные до 1906 года ежегодно уплачивали и подушную подать. Государственный земский сбор, от уплаты которого казаки лично были освобождены, выплачивался из общих войсковых сумм каждого войска.

Натуральные повинности включали как общие для всего населения того или иного войска, казачьего и неказачьего, земские повинности, так и те, которые несло исключительно казачество. Земские – это выполнение дорожных, постовых, пожарных и ряда других частных обязанностей. Собственно казачьи натуральные повинности подразделялись на общевойсковые, станичные и хозяйственные. Причем помимо общих для всех казачьих войск обязанностей во многих из них, в основном на востоке страны, существовали и особые, дополнительные обязанности. Так, важнейшей обязанностью дальневосточного казачества являлась охрана государственной границы [90]. К пограничной службе активно привлекались забайкальские, семиреченские, амурские и уссурийские казаки.

Общевойсковые повинности – это участие в постройке, ремонте и текущем содержании дорог, мостов, служебных государственных и войсковых зданий и помещений, почтовых станций, казарм для расквартированных в области регулярных армейских частей, несение гарнизонной службы, перевозка и охрана или сопровождение почты, конвоирование арестованных и содержание их в пересыльных помещениях, устройство гатей и расчистка зимних дорог по льду рек (особенно активно эти работы велись в Забайкальском, Амурском и Уссурийском войсках), производство опалки (т.е. обивки деревом) мостов при переходе с санного на колесный путь и телеграфной линии и прочее. Помимо этого в том или ином войске казаки обязывались выполнять и иные дополнительные работы, необходимые, по мнению войсковой администрации, в интересах всего войска. Например, в Сибирском войске казачество принудительно использовалось для работы на соляных промыслах, часто привлекалось к перевозке провианта, заготовке сена для войсковых нужд, обслуживало войсковые винокуренные и консервные заводы, мукомольные мельницы и т.д. [91]. А в Амурском войске казаки постоянно осуществляли заготовку дров и угля для казенных пароходов [92]. И подобные названным или иные специфические внутренние войсковые обязанности имелись практически в каждом войске. Причем регламентировались они не государственными юридическими нормами и положениями, а местными подзаконными актами и административными решениями.

Станичными повинностями являлись подводная (т.е. несение казаками дежурства в станичном правлении с собственной лошадью и подводой (повозкой) для доставки служебной документации, пакетов, перевозы приезжавших по служебным делам представителей войсковой, а при необходимости и гражданской областной администрации), в казачьих войсках на востоке страны эта повинность зачастую называлась гоньбой; обеспечение постоянного сообщения по рекам (летом на лодках, зимой – по льду на санях), что особенно важным было в Амурском и Уссурийском войсках вследствие отсутствия там дорог; выполнение постойной повинности (т.е. предоставление жилых помещений проезжавшим транзитом или командированным в определенную станицу должностным лицам и проходящим войскам); несение караульной службы при станичных правлениях и на других важных общественных объектах (например, в запасных хлебных магазинах (складах); содержание в постоянной готовности летучей почты (экстренной связи посредством специальных верховых посыльных); выполнение казаками обязанностей вестовых при мировых судьях. Казаки также осуществляли строительство и ремонт общественных зданий и хозяйственных объектов в своей станице, плотин, станичных мельниц, паромов, перевозов, общественных зимовников, сенокошение станичных лугов и пойм, благоустройство станичных территорий и т.п. Кроме этого они привлекались и к другим специальным работам, носившим нерегулярный или разовый характер, таким как техническая и охранная помощь при межевании земель, сборе налогов, переписи населения и т.п.

В станицах всех войск, кроме Оренбургского, также был установлен обязательный ежегодный сбор хлеба или денег на его покупку в общественные станичные хлебные магазины (склады). Это был продовольственный страховой фонд на случай чрезвычайных обстоятельств (неурожая, гибели посевов и т.п.). Из этих же хлебных магазинов выдавались семенные и продовольственные ссуды нуждающимся казачьим хозяйствам, оказывалась безвозмездная помощь казакам и их семьям в экстраординарных случаях (потеря или тяжелая болезнь кормильца семьи, пожар и т.п.). В отличие от всех остальных войск в Оренбургском станичные хлебные магазины пополнялись за счет сохранявшейся, так называемой общественной запашки (т.е. посева, уборки и обмолота зерна, выращенного на общественных станичных землях).

Выполняя все отмеченные натуральные повинности, казаки не только тратили много сил и времени, но и несли экономические убытки. Несмотря на то что оценить их в денежном эквиваленте весьма сложно, некоторые исследователи, проведя подсчеты, получили следующие цифры. Так, Н.А. Хвостов считает, что все натуральные повинности казаков восточных войск страны в денежном содержании составляли до 60 рублей в год на каждого взрослого казака [93]. Л.А. Селивановская указывает на тот факт, что произведенный в 1906 году в некоторых станицах Оренбургского войска опыт переложения натуральных повинностей казаков на деньги показал, что они обходятся каждому из них в среднем от 50 до 70 рублей в год [94]. А по мнению дореволюционного историка А.П. Васильева, изучавшего положение забайкальского казачества, тяжесть его натуральных повинностей, переведенная на деньги, равнялась 18 руб. 88 коп. в год с каждой души мужского пола [95]. И хотя эта сумма была в несколько раз меньше приведенных выше данных по другим войскам, для основной массы забайкальских казаков и она являлась едва ли не предельной. Это подтверждали и официальные лица войсковой администрации [96].

Если же в целом оценивать экономический аспект соотношения прав и обязанностей казачества, то в начале XX века весьма значительные денежные расходы, которые несли казаки, еще покрывались за счет доходов, большая часть которых шла за счет имевшихся у них экономических льгот [97].

Помимо всех тягот и экономических последствий добросовестного исполнения казаками всех своих обязанностей, за чем строго и неустанно следили должностные лица станичных и войсковых администраций, казаки испытывали и немалые неудобства из-за законодательно оформленных ограничений свободы передвижения. В 1897 году были приняты специальные правила о порядке увольнения в мирное время казаков служилого состава в отлучку из мест проживания. В соответствии с ними казак мог покидать свою станицу в случае необходимости на срок до 3 месяцев только с разрешения станичного атамана и с обязательным его уведомлением о цели, месте и сроке поездки. Отлучка до 1 года допускалась только с разрешения атаманов отделов на основании соответствующего разрешения (приговора) станичного общества. Но даже и в этих случаях казак не освобождался от обязательных зимних занятий или лагерных сборов по военной подготовке. Увольнение от них он мог получить только в крайне редком случае по очень весомой причине, исключительно от наказного атамана войска [98]. Покидать место жительства на срок более одного года казакам строевого разряда было запрещено. Исключения из данного положения не допускались. Уехать из станицы на срок от 3 месяцев до года казак мог только после того, как получал специальный отпускной лист с указанием срока обязательного возвращения домой [99]. Такое положение дел давало веские основания современникам критически относиться к существовавшим обязанностям казаков и к условиям их жизни. Авторитетный дореволюционный, а затем эмигрантский донской историк С.Г. Сватиков по данному поводу высказал весьма категоричное суждение: «... вплоть до революции 1917 года казачество продолжало быть полукрепостным служилым сословием». По его мнению, «это видно из тех условий, которыми было обставлено передвижение казака с места на место даже во время состояния его на льготе» [100].

В морально-нравственном и психологическом планах отношение казаков к своим обязанностям было следующим. С одной стороны, чувство вполне законной гордости, определенного морального превосходства, основанные на общем социальном статусе казачества в обществе и на его отношении к возложенным обязанностям. Ведь главная из них – военная служба – рассматривалась ими не столько как обязательная тяжелая, длительная и обременительная повинность, а прежде всего как форма, причем весьма важная, ответственная и даже почетная, государственной службы. И думается, вся сложность и обременительность данной обязанности во многом нивелировалась ее общим государственным, а следовательно, почетным статусом. Принцип служения Отечеству считался в казачьей среде поистине основополагающим, незыблемым, одним из основных в целом в менталитете казачества. Восприятие его казаками, их отношение к нему во многом определяли и их жизненную парадигму. Отсюда и крайне серьезное отношение казаков к исполнению своего гражданского и воинского долга, высокое чувство ответственности при выполнении возложенных на них государством обязанностей. Казачество, исходя из доминировавших в его среде общих морально-нравственных принципов, в основной массе сознательно относилось к законодательно закрепленным обязанностям. А все это самым непосредственным образом влияло на формирование и постоянное укрепление устойчивой общественной и индивидуальной психологии казачества. Удивляющие современников стойкость и выносливость казаков, позволяющие им спокойно переносить все физические и морально-психологические тяготы военной службы и другие возложенные на них обязанности, основывались на весьма значительной и прочной базе, иными словами, на своего рода военно-корпоративном духе и особых чертах ментальности.

Вместе с тем имел место и известный консерватизм мышления, значительно влиявший на очевидное господство в сознании казаков практически полностью устоявшихся традиционных взглядов на существовавшие общественные и политические порядки, на основы политического строя и государственного устройства, представлявшиеся казакам незыблемыми. Это стало серьезным препятствием объективной оценке действительности с их стороны.

Несмотря на значительные материальные расходы казаков, на несение обязанностей, ухудшение общего экономического состояния их хозяйств, физический и морально-психологический гнет сословных тягот, подавляющее большинство, причем вне зависимости от их социального положения, довольно категорически выступало за сохранение существовавшей сословной организации казачества и самого его статуса как такового [101].

Таким образом, складывавшаяся на протяжении довольно длительного времени система прав и обязанностей казачества являлась одним из основных признаков его особой социальной организации в виде своеобразного военно-служилого сословия. Но в начале XX века внутри этой системы все более и более отчетливо обозначалось объективное, постоянно усиливавшееся кризисное состояние, обусловленное растущим несоответствием привилегий и тягот казаков, особенно в социально-экономическом и морально-психологическом планах. Причем данное проявление носило характер системного кризиса. Относительная устойчивость системы прав и обязанностей казаков определялась многими факторами, ключевыми из которых были ее официальные, законодательно оформленные принципы существования, постоянный государственный контроль за их сохранением и бесперебойным функционированием, а также существовавшие морально-нравственные основы казачьего мировоззрения по отношению к ней. Однако каждый из отмеченных аспектов помимо своей устойчивости и сильных проявлений имел и определенные противоречия как внешнего, так и внутреннего характера. Так, существовавшая законодательная база в данной области отставала от происходивших как в общем в стране, так и в казачьей среде, в частности, объективных социально-экономических процессов, неадекватно отражала частью уже сложившиеся, частью складывавшиеся новые жизненные реалии. Большому внешнему давлению и определенным внутренним противоречиям подвергались и лежавшие в основе отношения казачества к своим правам и обязанностям многие важные мировоззренческие принципы. Правда, некоторые из отмеченных аспектов существовали в скрытых формах, как, например, те, что были связаны с мировоззренческими установками казаков.

Растущая необходимость существенных корректировок и даже определенных реформационных преобразований в системе прав и обязанностей казаков диктовалась требованиями жизни, ее изменившимися условиями. Это вполне отчетливо осознавалось и представителями войсковых и даже правительственных органов власти и отчасти самим казачеством, особенно казачьей интеллигенцией.

Основу материального благосостояния казачества составляли доходы, получаемые главным образом от реализации его законодательно оформленных прав, и прежде всего от преимущественного земельного обеспечения. Одним из первых документов, регламентировавших положение дел в данной области, стало особое приложение к «Положению о Войске Донском» 1835 года, которое называлось «О поземельных довольствиях». В соответствии с ним служащим и отставным генералам полагалось по 1500 десятин земли, штаб-офицерам – по 400 десятин, обер-офицерам – по 200 десятин, рядовым казакам – по 30 десятин. Нормы этого документа были положены в основу аналогичных законодательных актов, относящихся ко всем другим казачьим войскам страны. 21 апреля 1869 года императором было утверждено «Мнение» Государственного Совета «О поземельном устройстве в казачьих войсках». По нему все земли того или иного войска подразделялись на три основные категории: 1) на отвод станицам; 2) на наделы генералов, штаб-офицеров и классных чиновников войска; 3) на различные войсковые надобности (так называемый войсковой запас) [102]. Новый статус получало станичное землевладение. Если раньше станичные земли юридически являлись собственностью каждой конкретной станицы, то теперь они находились в общинном владении. Это, естественно, гарантировало неприкосновенность данных земель и ограждало их от каких-либо посягательств со стороны как частных, так и юридических лиц, включая государственные и войсковые структуры. Правда, в случае возникновения необходимости изъятия части этих земель войсковыми органами между ними и станичными обществами возникали конфликтные ситуации из-за юридической неурегулированности данных процедур. И только с выходом в 1898 году специального положения Военного совета «О порядке принудительного отчуждения станичных земель для общественных войсковых нужд» была создана необходимая юридическая база и установились порядки разрешения возникавших спорных ситуаций [103].

Из отведенного каждой станице общего количества земли (так называемого станичного юрта) уже непосредственно на месте выделялись в первую очередь необходимые площади под так называемые общественные нужды (участки под станичные сенокосы, толоки, выгоны, дороги и т.п.). Затем для обеспечения увеличивавшегося вследствие естественного прироста казачьего населения предусматривалось формирование специального станичного (юртового) земельного запаса. И только после этого оставшаяся станичная земля делилась (нарезалась) на индивидуальные казачьи наделы (паи). Право на получение пая имели все казаки, достигшие 17-летнего возраста, а также казачьи вдовы (с детьми – полный пай, без детей – половину пая). Станичные юрты, а в Забайкальском, Амурском и Уссурийском войсках станичные округа, формировались из расчета обеспечения каждого казачьего пая 30 десятинами земли. Станичные земли не могли переходить в чью-либо частную собственность. Генералы и офицеры получали полагавшиеся им земельные участки в пожизненное владение. (Позже, в 70-х годах XIX века, в соответствии с нормами целого ряда законов они перешли в полную потомственную собственность владельцев.) Казаки имели право сдавать свои паи в аренду любым лицам на любой срок. (В 1888 году правительство приняло решение о запрете сдачи казаками своих паев в аренду на условиях закона 1869 года. А в соответствии с утвержденным императором 1 июня 1891 г. «Мнением Государственного Совета», ставшим своеобразной преамбулой «Положения об общественном управлении станиц казачьих войск» того же года, казаки могли сдавать свои паи в аренду лицам войскового и невойскового сословия на срок не свыше одного года [104].) Законодательные нормы данного «Мнения» Государственного Совета «О поземельном устройстве в казачьих войсках» стали основным правовым инструментом, регулировавшим, с некоторыми изменениями и дополнениями, порядки землевладения и землепользования в казачьих войсках вплоть до 1917 года.

Собственником земель, составлявших его территорию, являлось казачье войско. Данная норма неоднократно закреплялась и подтверждалась государством юридически в отношении каждого конкретного войска на протяжении того или иного исторического периода. В очередной раз это было сделано в самом начале XX века. В 1901 году специальным указом императора Николая II за всеми казачьими войсками навечно закреплялись все земли, которыми они владели. А по закону 1906 года земли Терского, Оренбургского, Астраханского, Уральского, Сибирского и Семиреченского войск считались их полной собственностью. (Донскому и Кубанскому, точнее, еще одному из его предшественников – Черноморскому, войскам земли в собственность были пожалованы, как известно, еще в ХVIII веке.) Исключение составило Забайкальское войско, которое прав полной собственности на занимаемые земли официально не получило. Причиной являлось то, что в данных войсках не было полностью завершено ни внешнее размежевание земель (т.е. не были точно определены границы войсковых территорий), ни внутреннее землеустройство (т.е. не были окончательно выделены площади станичных надельных земель и земель войскового запаса, а также не были выделены окружные владения каждой станицы). Эти казачьи войска по существовавшему законодательству владели своими землями на правах бессрочного пользования (по официальной терминологии того времени земли находились у них «в вечном владении»). Но по мере завершения землеустроительных работ им, так же как и другим войскам, должны были быть предоставлены права полной собственности на все занимаемые территории. Так, соответствующий законопроект, проект «Высочайшей грамоты», о передаче Забайкальскому войску его земель в полную собственность был представлен Казачьим отделом Главного штаба в правительство только в августе 1914 года, но в связи с начавшейся войной его рассмотрение было отложено.

 


Опубликовал , 03.10.2014 в 15:02
Статистика 1
Показы: 1 Охват: 0 Прочтений: 0

Комментарии

Показать предыдущие комментарии (показано %s из %s)
Георгий Драконоборец
Георгий Драконоборец 3 октября 14, в 15:08 При определении размеров войсковых земель по состоянию на 1913 год, вплоть до настоящего времени в литературе, включая серьезные специальные исследования и энциклопедические издания, имеют место расхождения. Примером может служить ситуация с Донским войском. По одним данным, содержащимся в авторитетном энциклопедическом издании, на его территории собственно войсковой земли было 12 млн 820 тыс. 781 дес. земли [105]. По другим – свыше 12 млн дес. [106]. По третьим – 12 млн 151 тыс. 788 дес., а без учета офицерских участков – 11 млн 577 тыс. 650 дес. [107]. В четвертых источниках речь идет об 11 млн 603 тыс. 492 дес. (77% от всей земли области) [108]. По нашим подсчетам, основанным на архивных материалах, из общего размера территории Донской области в 15 млн 11 тыс. 40 дес. войсковой земли числилось 11 млн 604 тыс. 157 дес. (77,3%), а невойсковой – 3 млн 406 тыс. 883 дес. (22,7%) [109]. (При этом из общего количества войсковой земли удобной, т.е. наиболее пригодной для земледелия, числилось 9 млн 846 тыс. 653 дес. [110].) Станицам всего было отведено 9 млн 678 тыс. 748 дес. надельной земли [111], включая 582 тыс. 57 дес., находившихся у 13 калмыцких станиц Сальского округа, из нее удобной – 8 млн 265 тыс. 7 дес. (включая 555 тыс. 134 дес. удобной земли калмыцких станиц) [112]. В распоряжении войскового земельного совета[8], включая земли областного правления, находилось 737 тыс. 551 дес. земли [113], в том числе 684 тыс. 560 дес. прежней войсковой и 52 тыс. 991 дес. купленной [114]. (По другим данным – 737 тыс. 541 дес. [115].) Под участки специального назначения было отведено 1 млн 105 тыс. 561 дес. земли [116]. Частновладельческие земли составляли, по нашим сведениям, 2 млн 472 тыс. 886 дес. [117]. (По данным энциклопедических изданий – 1 млн 264 тыс. 425 дес. [118], а по содержащимся в специальных работах – 2 млн 318 тыс. 53 дес. [119].)
Достаточно непросто установить и количество земли, которой располагали некоторые войска на востоке страны, в частности Забайкальское, Амурское и Уссурийское, поскольку их земли не были окончательно разграничены. Так, территория Забайкальского войска не была разграничена с землями, также находившимися на территории Забайкальской области, местных крестьян, бурят и владениями «Собственного Его Императорского Величества Кабинета». Станицам их надельные земли точно отведены не были, что иногда приводило к спорам с крестьянами, «Кабинетом». Не определены были и земли войскового запаса. Зачастую наделение казаков землей осуществлялось чересполосно или вообще на временных земельных отводах. К тому же, пользуясь существовавшей неопределенностью в земельном размежевании, казаки зачастую распахивали и смежные земли. Такая захватническая форма землепользования являлась противозаконным, но фактически устоявшимся явлением, с которым, несмотря на возникавшие споры и связанные с ним проблемы, поневоле вынуждены были мириться даже официальные государственные и войсковые органы. С целью упорядочения внешнего размежевания Забайкальского войска в 1899 году Сенат принял решение об образовании Особого совещания, на которое и возлагалась ответственность за решение данного вопроса. Однако вся практическая деятельность в этом направлении ограничивалась принятием 15 мая того же года правительственного решения о передаче Забайкальскому войску Нерчинского округа Забайкальской области, земли которого уже достаточно давно использовались казаками в захватном порядке.
Текст скрыт развернуть
2
Георгий Драконоборец
Георгий Драконоборец Георгий Драконоборец 3 октября 14, в 15:09 Войску также передавались и свободные земли Акшинского и Троицко-Савского округов области. В июне 1901 года, после специального рассмотрения об отводе земель Забайкальскому войску, Государственный Совет принял «Положение об отграничении земель Забайкальского казачьего войска от прочих земель Забайкальской области». Для его реализации была создана специальная комиссия в составе 7 человек, которая начала работу 1 января 1902 года в городе Чите [120]. Но в силу целого ряда объективных трудностей, с которыми она столкнулась, ее практическая деятельность в Нерчинском округе началась только в следующем году. К началу 1905 года комиссия прекратила свою деятельность, возобновить которую удалось лишь через несколько лет. Работа комиссии была официально завершена в 1912 году.
Землевладение Забайкальского войска составляло, по одним данным, 8 млн 983 тыс. 901 дес., из которых 6 млн 122 тыс. 79 дес. было отведено станицам, а 2 млн 861 тыс. 822 дес. относились к войсковому запасу [121]. По другим сведениям, войско располагало землями в размере около 10 млн. дес., в том числе 6 млн 133 тыс. 848 дес., находившихся в фактическом пользовании станичных обществ, и 2 млн 221 тыс. 38 дес. свободной земли Акшинского и 1 млн 645 тыс. 114 дес. Троицкосавского округов [122]. А согласно третьим источникам, в пользовании забайкальских станиц имелось 6 млн 775 тыс. 897 дес. земли, что составляло 67,7% всех войсковых земель [123]. Частновладельческих земель в войске, кроме «кабинетских», не было. Однако все эти данные не могут быть признаны абсолютно верными, поскольку государственная комиссия по разграничению земель войска не выполнила весь необходимый объем землеустроительных работ. Ею даже не были произведены замеры и съемки наделов всех станиц и поселков войска [124]. Данная работа была произведена лишь выборочно. Размежевание земель между станицами и выделение войскового запаса, шедшее после 1912 года, осуществлялось медленно. (В итоге к 1917 году из округов всех 63 забайкальских станиц были размежеваны земельные наделы только в 14 станицах [125].)
Оренбургскому казачьему войску, занимавшему 44% территории Оренбургской губернии, принадлежало, по одним данным, 6 млн 458 тыс. 170 дес. земли (из них 4 млн 967 тыс. 256 дес. станичной и 1 млн 490 тыс. 914 дес. войскового запаса) [126]. (По другим сведениям, войско владело 8 млн 16 тыс. 29 дес., включавших 4 млн 919 тыс. 569 дес. станичных земель и 3 млн 96 тыс. 460 дес. войсковых запасных [127].)[9] А по третьим данным, содержащимся тоже в энциклопедическом издании, войско имело свыше 7 млн 400 тыс. дес. земли [128].
Из общего количества земли Кубанской области в 8 млн 620 тыс. 589 дес. собственно войсковые земли составляли 6 млн 785 тыс. 144 дес. [129]. (По данным органов войсковой статистики, земли войска составляли 78,4% всей территории области [130].) Станицам, по сведениям войсковой администрации, было отведено 5 млн 970 тыс. 336 дес. (из них 4 млн 675 тыс. 224 дес. удобной земли), войсковой запас составлял 329 тыс. 324 дес., наделы офицеров 425 тыс. 458 дес. [131]. По другим данным, станичными являлось 5 млн 269 тыс. 289 дес. земли, войскового запаса было 1 млн 25 тыс. 61 дес., а частновладельческими – 550 тыс. 501 дес. [132].
Текст скрыт развернуть
2
Георгий Драконоборец
Георгий Драконоборец Георгий Драконоборец 3 октября 14, в 15:10 Войсковые земли Уральского казачьего войска включали в себя 6 млн 464 тыс. 603 дес. [133]. Причем расхождений относительно этих данных в литературе нет. Особенностями землевладения в этом войске являлось отсутствие частновладельческих земель, что, впрочем, было характерно для Забайкальского и Уссурийского войск и что являлось исключительно индивидуальным отличием – отсутствие земель войскового запаса. То есть все земли войска были разделены между станицами.
Сибирское казачье войско имело 4 млн 923 тыс. 999 дес. земли [134]. При этом тот факт, что войску принадлежало около 5 млн дес. земли, является практически общепризнанным [135]. Из этого количества земли, по одним данным, представляющимся нам наиболее точными, станицам было отведено 3 млн 493 тыс. дес., из них удобной земли – 1 млн 460 тыс. дес., остальные являлись частновладельческими [136]. А по другим сведениям, станицы располагали 2 млн 926 тыс. 153 дес., земли войскового запаса насчитывали 1 млн 403 тыс. 510 дес., частновладельческие – 594 тыс. 336 дес. [137].
Терскому казачьему войску принадлежало, согласно сведениям войсковой администрации, 2 млн 6 тыс. 223 дес. земли [138]. (Это составляло 29,6% всей территории Терской области [139].) Из них станичной было 1 млн 738 тыс. 310 дес. [140] (удобной – 1 млн 414 тыс. 711 дес. [141], что составляло 53,4% всей удобной земли Терской области [142]), войсковых запасных – 149 тыс. 574 дес., частновладельческих – 118 тыс. 339 дес. [143].
Определить размеры землевладения Амурского казачьего войска довольно сложно. Во-первых, длительное время войско существовало в условиях, когда в нем не были проведены землеустроительные работы по его внешнему территориальному разграничению и установлению точных границ войсковой территории. Во-вторых, с 1894 по 1913 год общие размеры отведенных войску земель дважды существенно изменялись: увеличены более чем в пять раз, а затем вновь сокращены примерно до первоначального размера. В-третьих, по данному вопросу в историографии присутствует определенная путаница.
До 90-х годов XIX века Амурское войско располагало примерно 970 тыс. дес. земли. Исходя из необходимости военного и пограничного обеспечения протяженной и очень слабо прикрытой границы с Китаем, а также учитывая те обстоятельства, что в крае существовали обширные неосвоенные и незаселенные земельные массивы при явном недостатке земель сельскохозяйственного назначения у Амурского войска, усугублявшемся полным отсутствием удобных земель, в 1894 году генерал-губернатор Приморской области М.С. Духовский распорядился передать войску всю прибрежную незаселенную территорию вдоль реки Амура. Она тянулась длинной полосой шириной 50–60 верст от западных до восточных границ области. (Этим же решением большая часть этих земель передавалась Уссурийскому войску.) Данные земли получили наименование «отвода Духовского». Поселение на них крестьян-переселенцев запрещалось. В общей сложности Амурское войско получило около 6 млн дес. земли, из которой станицам было выделено всего чуть более 800 тыс. дес. [144].
Текст скрыт развернуть
3
Георгий Драконоборец
Георгий Драконоборец Георгий Драконоборец 3 октября 14, в 15:10 (По более точным сведениям, «отвод Духовского» для Амурского войска составил 5 млн 785 тыс. дес. земли [145].) Но в 1913 г. правительство отменило данное решение. «Отвод Духовского» был упразднен, а все его свободные земли с 1 января 1914 года передавались переселенческому управлению министерства земледелия для их последующего заселения крестьянами-переселенцами. В распоряжении Амурского войска остался 1 млн 77 тыс. дес. земли [146]. Удобных земель в войске было очень мало. (Некоторое увеличение войскового землевладения по сравнению с 1894 годом произошло за счет заселения и хозяйственного освоения амурскими казаками небольшой части «отвода Духовского», которая в соответствии с решением правительства была оставлена у войска.) В этой связи вызывают удивление сведения, содержащиеся как в некоторых авторитетных энциклопедических изданиях, так и в отдельных сравнительно недавно вышедших специальных работах, по которым Амурскому войску накануне Первой мировой войны принадлежало якобы 5 млн 609 тыс. 353 дес. земли, в том числе 5 млн 272 тыс. 498 дес. земель войскового запаса, 336 тыс. 241 дес. надельных станичных и 614 дес. частновладельческих [147].
При характеристике земельных владений Уссурийского казачьего войска возникает ситуация, схожая с положением в Амурском войске. В 90-х годах XIX века Уссурийское войско имело 465 тыс. дес. земли [148]. Часть «отвода Духовского», переданная войску в 1894 году, включала 9 млн 42 тыс. 800 дес. [149]. Но после упразднения «отвода Духовского» в 1913 году почти все эти земли, за исключением тех, которые были заселены и введены в хозяйственный оборот уссурийскими казаками, так же как и находившиеся в этом «отводе» земли Амурского войска, были переданы в фонд переселенческого управления министерства земледелия.
Относительно количества земель, оставшихся у Уссурийского войска после этих реорганизаций, существуют различные данные. По одним сведениям, войско располагало 617 тыс. дес. земли [150], по другим – 754 тыс. дес. [151], по третьим – 1 млн 8 тыс. дес. [152], а по четвертым – 1 млн 73 тыс. [153]. Наиболее верными нам представляются последние. Удобных земель в войске, как и в соседнем Амурском, было крайне мало.
Астраханское казачье войско владело общими земельными массивами, величина которых, по одним сведениям, составляла 773 тыс. 689 дес. (из которых 610 тыс. 392 дес. находились в наделах станиц, 87 тыс. 338 дес. составляли войсковой запас, 75 тыс. 959 дес. были у частновладельцев) [154], по другим – 810 тыс. дес. [155], а по третьим – 808 тыс. дес. земли [156]. На наш взгляд, последние данные являются наиболее точными. (Первые сведения, содержащиеся в авторитетном энциклопедическом издании, хотя и отнесены авторами к 1917 году, фактически отражают состояние землевладения войска на 1908 год и не учитывают вошедших позднее в состав войска некоторых земельных участков Астраханской губернии. Вторые данные, как нам представляется, вобрали в себя и земельные владения калмыцких орд князей Тундутова и Тюмень, хотя официально эти калмыцкие рода были приняты в состав Астраханского войска буквально накануне Октябрьской революции.)
Текст скрыт развернуть
3
Георгий Драконоборец
Георгий Драконоборец Георгий Драконоборец 3 октября 14, в 15:11 Семиреченское казачье войско имело, по официальным данным того времени, 681 тыс. дес. земли [157]. Эти сведения полностью подтверждаются современными исследователями и не имеют разночтений [158]. Подавляющее большинство войсковых земель, исходя из их географических, природно-климатических и хозяйственно-экономических специфических черт, использовалось не для ведения земледелия, а для развития скотоводства. Семиреченские казаки производительно использовали лишь довольно небольшую часть своих земель. Данное обстоятельство прямо отражалось официальной статистикой в 1913 году [159]. Широко практиковалась сдача войсковых земель в аренду казахам, киргизам, русским, а также крестьянам-переселенцам. Причем в основном аренда осуществлялась не за денежную плату, а на основе отработок [160].
Иркутские и енисейские казаки, не имевшие собственной войсковой организации ввиду малочисленности, рассматривались официальными правительственными органами как казачье население Иркутской и Енисейской губерний [161]. Вопрос о наделении их землей решался очень долго, около трех десятилетий [162]. В результате принятых решений было установлено, что иркутские и енисейские казаки должны пользоваться землей на тех же основаниях, что и крестьяне этих губерний [163]. При этом казачьи наделы, несмотря на то что эти казаки платили все сборы и подати наравне с местными крестьянами и кроме того несли тяжелую двадцатилетнюю военную службу[10], были значительно меньше крестьянских. А проводимое с 1904 года землеустройство этих казаков только еще больше ухудшило их положение и увеличило их малоземелье [164].
В исторической литературе, посвященной изучению социально-экономического положения казачества, большое внимание уделяется не только характеристике аграрных порядков в казачьих войсках, общим размерам войсковой земельной собственности, но и особо выделяется вопрос о непосредственном земельном обеспечении казаков. И это вполне правомерно, поскольку экономическую основу подавляющего большинства казачьих хозяйств, наиболее крупных по численности войск, составляли положенные им по закону земельные паи. (Исключение составляли казачьи хозяйства Астраханского и Семиреченского, а также частично Забайкальского, Амурского и Уссурийского войск, где в силу природно-климатических и хозяйственно-экономических условий земледелие не являлось определяющей сферой сельхозпроизводства.)
Размеры конкретного казачьего пая непосредственно зависели не только от общего количества войсковой земли в данном войске, но и от масштабов земельных наделов его станиц. Величина казачьего пая в той или иной станице определялась при разделе ее земельного юрта на количество паев по числу проживавших в ней казаков и казачьих вдов, имевших право на их получение. У рядовых казаков одной и той же станицы земельные паи были одинаковы и по площади и по качеству земли. Последнее достигалось путем нарезки каждого пая в нескольких местах, на разных по качеству землях, что неизбежно вело к чересполосности и дальноземельности казачьих наделов. Вследствие естественного прироста казачьего населения и ограниченности войскового запаса, что отмечалось в большинстве войск, размеры паев с течением времени неуклонно сокращались.
Текст скрыт развернуть
3
Георгий Драконоборец
Георгий Драконоборец Георгий Драконоборец 3 октября 14, в 15:11 Исключение составляли только Забайкальское, Сибирское, Амурское и Уссурийское войска, где существовал значительный войсковой запас ввиду наличия на их территориях больших земельных массивов, а в двух последних войсках даже незаселенных и неосвоенных. Во всех этих войсках была относительно небольшая численность казачьего населения и, как следствие, низкая его плотность. Поэтому здесь казачьи паи почти не уменьшались [165].
Если исходить из общего количества земли, как удобной, так и неудобной, отводимой на казачьи паи, то их средняя величина в каждом из войск была следующей. В Донском войске на один казачий пай в среднем приходилось порядка 13,5 дес. земли [166]. При этом наибольшие наделы были у казаков Сальского округа, а наименьшие у казаков Донецкого округа [167]. В Кубанском войске величина среднего пая колебалась в пределах 9 [168] – 9,8 дес [169]. В некоторых станицах казачьи наделы составляли, по официальным данным, всего 4–6 дес. земли [170]. В целом по войску, согласно войсковой статистике за 1913 год, наибольшие паи имели казаки Майкопского отдела – 14,35 дес., а наименьшие – казаки Екатеринодарского отдела – 7,5 дес. [171].
В Оренбургском войске средний казачий пай составлял 24 дес. пахотной земли [172]. Кроме этого, в войске полагалось на каждый пай 6 дес. лугов на сенокос, а там, где их не было, 12 дес. ковыльной степи [173]. В Оренбургском войске для достижения максимального равенства казачьих паев по качеству земли она была разделена на большое число категорий. Так, земли 1-го отдела войска подразделялись на 11 качественных категорий, 2-го отдела – на 9 категорий [174]. Наибольшая величина пая отмечалась в 1-м отделе – от 23,5 до 48 дес., а наименьшая – в 3-м отделе – от 21 до 29 дес. [175]. Если же исходить из количества удобных земель, то нормы наделов по категориям колебались от 40,8 до 17,8 дес. [176].
В Терском казачьем войске средний казачий пай составлял в начале XX века 16,8 дес. земли [177], а к началу Первой мировой войны он снизился до 15,1 дес. [178]. Наибольшая величина пая была в Кизлярском отделе – 24,9 дес., наименьшая – в Сунженском отделе – 9,6 дес. земли [179].
В Забайкальском казачьем войске средний казачий пай составлял 55 дес. земли [180]. Но поскольку в войске не были проведены необходимые землеустроительные мероприятия, не разграничены и четко не определены границы станичных юртов, распределение земли между казаками разных отделов и станиц было крайне неравномерным. Так, например, в станицах Акшинской и Чалбучинской 2-го отдела на один пай приходилось всего по 7,28 дес. земли. А в станице Дуроевской этого же отдела казаки имели паи по 126,32 десятины [181]! Контраст разительный.
Из-за очевидных издержек существовавшего положения после довольно длительного обсуждения этого вопроса 1 сентября 1911 года правительство утвердило специальные «Правила размежевания земель Забайкальского казачьего войска», в соответствии с которыми надел на одного казака должен был составлять не менее 30 десятин всей земли.
Текст скрыт развернуть
3
Георгий Драконоборец
Георгий Драконоборец Георгий Драконоборец 3 октября 14, в 15:12 В него по нормам данных правил помимо используемых под пашню удобных земель, которые составляли половину всей величины пая, включались и участки под сенокосы, выгоны и даже лесные массивы. Самостоятельно очищенные от лесов и осушенные от болот земельные участки должны были входить и в станичные, и в поселковые, и в личные наделы сверх установленных норм и отведенных земельных наделов [182]. Но, несмотря на принятые решения, процесс размежевания станичных земель шел очень медленно и не завершился вплоть до революции 1917 года.
Вот данные относительно величины казачьего пая в 1913 году. Одни авторы считают, что в среднем пай равнялся 50,55 дес. [183], другие – 46 дес. [184], третьи – до 34 дес. [185], четвертые – до 27 дес. [186], а пятые – около 10 дес. [187]. Разница огромная. Причем все отмеченные точки зрения основываются на тех или иных статистических выкладках. Причина, видимо, кроется в использовании исходного материала не комплексно, не в целом по войску, а по отдельным округам и даже станицам, в задействовании различных методик его отбора и обработки.
Данные относительно сведений о размерах среднего казачьего пая в Сибирском казачьем войске также весьма существенно различаются между собой. По одним сведениям, средний пай был равен здесь 27,4 дес. [188], согласно другим – около 41,6 дес. [189], по третьим – в пределах 30–50 дес. [190], а по четвертым – от 27 до 43 дес. земли [191]. В специальной литературе наиболее распространена последняя точка зрения. Нам же представляются наиболее верными данные о величине среднего пая в Сибирском войске в размере около 41,6 дес. земли. Они вычислены нами на основе базовых статистических выкладок, содержащихся в работе сибирского исследователя Б.В. Коршунова, по количеству трудоспособного казачьего населения в каждом из трех отделов войска и общего количества земли в каждом из трех отделов Сибирского войска по отдельности. В Сибирском войске, по нашим данным, наибольшие наделы имели казаки 2-го отдела, а наименьшие – казаки 3-го отдела [192].
В Уральском казачьем войске на один казачий пай в 1913 году в среднем приходилось до 80 дес. земли [193]. Но необходимо учитывать, что удобной земли там было в три раза меньше. Одновременно надо отметить и то обстоятельство, что в целом социально-экономическое положение и вопросы землевладения и землепользования уральских казаков изучены крайне слабо.
Определение величины среднего казачьего пая в Амурском казачьем войске также сталкивается со значительными сложностями. Первоначально, учитывая, что войско образовывалось на практически совершенно необжитой обширной территории, занятой в основном лесами и болотами, в «Положении об Амурском казачьем войске» 1860 года было сказано, что земельный надел казакам должен был отводиться в соответствии с «...силою и возможностями оную (т.е. землю) расчистить от леса, осушить из-под болот и обратить в полезное хозяйственное употребление» [194]. Позже, на основании норм «Мнения» Государственного Совета «О поземельном устройстве в казачьих войсках» от 21 апреля 1869 года, рядовым амурским казакам, как и казакам всех других войск,
Текст скрыт развернуть
2
Георгий Драконоборец
Георгий Драконоборец Георгий Драконоборец 3 октября 14, в 15:14 полагался надел 30 дес. земли. Исходя из этого, в 80-х годах XIX века на прилегавших к станицам землях было проведено временное землеустройство. Каждый казак, имевший право на пай, получал надел в 30 дес. удобной пахотной земли. В дополнение к этому каждой казачьей семье было отведено еще по 10 дес. удобной земли «на прирост». На Амурское войско с учетом ландшафтно-географических условий (лесисто-болотистая местность) и с целью стимулирования, вовлечения в хозяйственный оборот неосвоенных земель было распространено специальное правительственное решение, в соответствии с которым вся земля, которую казак осушал от болот и расчищал от леса, передавалась ему в частную собственность. Однако самостоятельно освоить эти территории амурским казакам было очень трудно, поэтому объемы их частных земель оставались крайне незначительными.
После передачи в распоряжение войска обширных земель «отвода Духовского» средний надел на казачью семью значительно увеличился и составил до 140 дес. земли [195]. В то же время до 85% выделенных земель пустовало, поскольку казаки попросту не могли их освоить [196]. А после упразднения «отвода Духовского» и передачи составлявших его земель Переселенческому управлению министерства земледелия общие размеры казачьих паев резко сократились. Накануне Первой мировой войны средний пай в войске составлял, по одним сведениям, 104,3 дес. [197], по другим, варьировал в пределах от 17 до 50,3 дес. [198], по третьим – от 17 до 51 дес. [199], по четвертым – 19,7 дес. [200], а по пятым, он не достигал и половины установленной нормы, т.е. равнялся 15 дес. земли [201]. Данные о величине пая в более чем 100 дес. правомерны, по нашему мнению, только для периода 1894–1913 годов, т.е. времени существования «отвода Духовского», а его размеры в 15–19 дес. следует отнести только к удобным землям. Исходя из этого, наиболее правомерным представляется определение величины среднего пая в размере более 50 десятин земли.
Определяя средний пай в Уссурийском войске, исследователи приводят сильно разнящиеся между собой сведения. Так, в одних работах говорится, что на одного казака приходилось 145,6 дес. земли [202], а в других речь идет всего о 18,1 дес. [203]. В третьих, и эта точка зрения наиболее распространена, указывается, что средний душевой надел в войске составлял 16–18 дес. земли [204].
Несмотря на большую разницу в приводимых сведениях, они все-таки отражают некоторые аспекты землепользования уссурийских казаков. Первые данные о более чем 145 дес. наделах относятся ко времени существования «отвода Духовского», а вторые и третьи – о 16–18 дес., отражают наличие в пае только удобных земель. Таким образом, картина землепользования в Уссурийском войске совпадает с положением в Амурском войске.
Юридически все необходимые правила и нормы землевладения и землепользования в Семиреченском войске были окончательно определены специальным законом «Об установлении правил и наделении землей Семиреченского казачьего войска» от 3 июля 1914 года. По нему на каждого имевшего право на пай казака полагалось по 30 десятин удобной (!) земли. Кроме этого каждой станице и выселку полагалось дополнительно еще до одной трети, т.е. до 10 дес. на каждый пай, общей площади «в запас».
По сведениям дореволюционных исследователей, на средний пай в этом войске приходилось 95,3 дес. земли [205]. В ряде современных работ, без каких-либо пояснений, даются на них ссылки, и их авторы соглашаются с приведенными цифрами [206]. Хотя, по общепризнанному мнению современных исследователей, средний пай в Семиреченском войске составлял всего порядка 28 дес. земли [207].
В Астраханском войске средний пай равнялся, по данным некоторых дореволюционных исследователей и согласных с ними отдельных современных авторов, 49,1 дес. [208]. Но, по мнению других современных исследователей, он равнялся всего 8 дес. [209]. Доминирующими же в современной специальной литературе являются данные, что размеры пая в этом войске колебались от 24 до 36 десятин земли [210].
Иркутские и енисейские казаки пользовались землей на тех же основаниях, что и крестьяне этих губерний. Результатом этого было постоянное уменьшение их земельных наделов. Казаки испытывали значительные трудности с земельным обеспечением. Большинство их имело наделы в лучшем случае в 5–6 десятин земли [211].
Характеризуя земельное обеспечение казаков, необходимо учитывать не только среднюю конкретную величину их земельного пая в общем, но и особенно выделять количество удобной земли, на которой велось пашенное земледелие. Ведь доходы и общее экономическое состояние казачьих хозяйств, основным видом деятельности которых являлось пашенное земледелие, зависели от наличия именно максимально пригодных для земледелия удобных земель. Данное важное обстоятельство учитывалось и особо выделялось официальной статистикой того времени. Поэтому практически во всех статистических отчетах указывалось не только общее количество земли в том или ином войске, станице, пае, но и отдельно – количество удобных земель. Конечно, наиболее важное значение это обстоятельство имело в тех казачьих войсках, где основная масса казачьих хозяйств носила или исключительно, или преимущественно земледельческую зерновую направленность. Прежде всего это конечно же войска юго-востока европейской части страны (Донское, Кубанское, Терское), а также, хотя и в несколько меньшей степени, Оренбургское, Сибирское и Уральское. А для дальневосточных войск (Забайкальского, Амурского, Уссурийского) и Семиреченского войска, где хозяйства казаков являлись скотоводческо-земледельческими и где ведение рентабельного земледельческого хозяйства было практически невозможно в силу существовавших там природно-климатических условий, данный фактор не имел столь определяющего значения.
Удобных земель в среднем казачьем пае в Донском войске было порядка 10,4 [212] – 11 дес. [213]. (Сведения, содержащиеся в работах некоторых дореволюционных авторов о том, что на надел донского казака приходилось 5–10 дес. удобной земли [214], представляются явно преуменьшенными.)
Текст скрыт развернуть
2
Георгий Драконоборец
Георгий Драконоборец Георгий Драконоборец 3 октября 14, в 15:14 В Кубанском войске на средний пай приходилось, по официальным данным того времени, 7,6 [215] – 7,7 дес. удобной земли [216]. Современные авторы, в частности авторитетный кубанский исследователь В.Н. Ратушняк, обстоятельно изучив этот вопрос, пришли к аналогичному выводу [217]. В Оренбургском войске данные показатели равнялись 20 [218] – 24 дес. [219], в Уральском – 31,1 дес. [220], в Сибирском – до 24,7 дес. [221], в Забайкальском – от 27 [222] до 43,1 дес. [223] (последние данные представляются явно завышенными), в Амурском – до 19,7 дес. [224], в Уссурийском – до 18,1 дес. [225], в Терском – 12,3 [226] – 12,4 дес. [227]. (В 1905 году было 13,7 дес. [228], т.е. за 8 лет сокращение составило без малого 1,5 десятины, что весьма существенно.)
Данные о количестве удобной земли в среднем казачьем пае по Астраханскому и Семиреченскому войскам отсутствуют. Дореволюционные авторы приводили цифру 18,2 дес. удобной земли в среднем пае астраханских казаков, с чем полностью согласились и некоторые современные исследователи [229]. Другие современные авторы, например П.В. Казаков, указывают, что площадь запашки на одно казачье хозяйство в Астраханском войске составляла около 8 дес. земли [230]. При этом они подразумевали общее количество земли в пае, поскольку об удобных землях вообще ничего не говорили.
Существовавшие порядки землевладения и землепользования во многих казачьих войсках имели и другие специфические особенности, которые серьезно сказывались на хозяйствах казаков и, естественно, на их общем экономическом положении. Так, в казачьих войсках юго-востока европейской части России (Донском, Кубанском, Терском) имевшийся земельный фонд был практически весь задействован, его потенциал с большим трудом покрывал ежегодно увеличивавшиеся потребности казачьих хозяйств (вследствие естественного прироста казачьего населения) в земельных наделах. Это обстоятельство свидетельствовало о неуклонном нарастании внутреннего кризиса всей системы казачьего землевладения и землепользования. Причем кризиса практически неразрешимого в существовавших условиях. В результате с каждым годом возрастал дефицит юртовых земель, подавляющее большинство станиц этих войск испытывало значительный земельный голод. Стремление к максимально равномерному распределению станичных юртов на паи как по количеству, так и по качеству земли закономерно приводило к росту так называемого клинового деления юрта, а это, в свою очередь, увеличивало и без того большую чересполосицу [231]. Постоянно сокращались и сроки переделов станичных земель на паи. На Кубани, например, 14,7% станиц делили землю через год(!), 22,4% – через четыре года, 46,3% – через пять-шесть лет [232]. Самым непосредственным образом это сказывалось на соблюдении агротехнических норм и принципов, вело к нерациональному использованию земельных ресурсов, снижению плодородия почв и в конечном счете сокращению доходов казачьих хозяйств от земледелия.
В большинстве войск ощущался значительный недостаток наиболее пригодных для земледелия удобных земель. Причем это было характерно не только для войск юго-востока европейской части страны, но и для обладавших весьма обширными земельными массивами войск востока страны (Амурского и Уссурийского).
Свои особенности в различных войсках были и в порядках землепользования. В Сибирском войске, например, внутри казачьей общины действовали зачастую различные направления так называемого захватного права. В результате лучшие надельные земли занимали наиболее зажиточные казаки, имевшие экономически сильные хозяйства. Нормы использования земли ими также не соблюдались. А бедные казаки иногда не имели даже положенного им по закону количества земли. В том же войске в тех станицах, где активно велось пашенное земледелие, сильно различались сроки переделов надельных земель на паи – от довольно частых до пожизненных. А в тех станицах, где определяющую роль в хозяйствах казаков играло скотоводство, отмечались даже случаи отсутствия раздела станичных земель на паи, норм запашки. Об этом, в частности, писал бывший войсковой агроном Н.Г. Овчинников накануне Первой мировой войны [233]. В то же самое время во всех сибирских станицах вследствие широкого развития скотоводства строго соблюдались нормы раздела на паи лугов. Для достижения их равенства переделы станичных лугов осуществлялись ежегодно. А в некоторых станичных обществах для достижения равенства использования выгонов даже устанавливались предельные нормы содержания количества скота в каждом казачьем хозяйстве. При их превышении казаки платили своеобразный местный налог в станичную казну [234].
Захватная форма землепользования довольно широко практиковалась и в Забайкальском войске. Предпосылками для этого служило отсутствие размежевания многих станиц [235].
Своя особенность в землепользовании отмечалась и в Уральском казачьем войске. Она, к сожалению, практически полностью выпала из поля зрения исследователей, хотя отдельные эмигрантские авторы о ней упоминали. В войске официально присутствовал порядок, при котором в тех станицах, где не было проведено земельного размежевания, а таких там было немало, каждое казачье хозяйство имело право занимать и бесплатно пользоваться 20 дес. удобной земли при условии, что она была свободна и не поделена на паи. Если же казак хотел занять большее количество земли и для этого были соответствующие возможности, он был обязан заплатить в войсковую казну сумму из расчета 3 рублей за 1 десятину [236].
В Оренбургском войске особенностью землепользования являлись довольно длительные сроки передела паев – 12 лет. Спецификой ведения казачьих хозяйств было то, что, несмотря на довольно большие земельные наделы, засевалось зерновыми культурами в основном не более 7–10 дес. Большая же часть паев, как правило, сдавалась казаками в аренду по цене от 3 до 10 руб. за десятину в год [237].
В Семиреченском войске помимо полагавшихся казакам 30 дес. удобной земли станицам дополнительно отводились земли «в запас» для обеспечения новых паев, необходимость чего диктовалась естественным приростом казачьего населения. Причем размеры этих дополнительных земель составляли до одной трети общих масштабов станичного юрта. Такая практика была характерна только для этого войска. Семиреченские казаки, так же как и оренбургские, производительно использовали только часть своих земельных наделов [238]. В результате накануне Первой мировой войны под посевами у них были заняты довольно небольшие земельные площади, составлявшие в своей совокупности по войску чуть более 67 тыс. дес. [239]. Здесь также очень широко практиковалась сдача и казаками, и войском своих земель в аренду местным русским крестьянам, инородцам и переселенцам.
Текст скрыт развернуть
2
Георгий Драконоборец
Георгий Драконоборец Георгий Драконоборец 3 октября 14, в 15:16 В Амурском и Уссурийском войсках наблюдалось, с одной стороны, наличие значительных массивов неосвоенных земель, а с другой – отсутствие необходимого количества удобных земель. Местные казачьи хозяйства, имевшие скотоводческо-земледельческую направленность, были малопроизводительными и в основе своей носили натуральный характер. Серьезно сказывался и негативный природно-климатический фактор. Территории этих войск находились в зоне так называемого рискованного земледелия. Неурожаи здесь были явлением достаточно частым.
Аналогичная ситуация с недостатком удобных земель и негативными для занятия земледелием природно-климатическими условиями складывалась в Астраханском войске. Поэтому основными сферами хозяйственной деятельности астраханских казаков являлись не земледельческие отрасли, а рыболовство и скотоводство.
В Астраханском, Уральском и Донском войсках очень большое значение имело рыболовство, являвшееся здесь отдельной и важной отраслью местной экономики. В Астраханском войске до 25% всех казачьих хозяйств являлись чисто рыболовными, а в хозяйствах смешанного земледельческо-промыслового типа рыболовство давало до 32% доходов от всей производительной деятельности [240]. Причем в станицах 1-го отдела войска выручаемые от продажи рыбы и рыбной икры денежные средства составляли до 70% общего ежегодного дохода. В целом же по войску денежные поступления от рыбного промысла достигали 57% его совокупного ежегодного дохода [241]. Доходы от рыбных промыслов на Дону ежегодно составляли более 1 млн руб. [242]. Весьма большую статью доходов составляла продажа рыбы и рыбопродуктов в Уральском войске.
При этом в каждом из данных войск рыбный промысел имел свои особенности. В Уральском войске, например, он носил не индивидуальный, а общинный характер [243]. А в Астраханском войске постоянное рыболовство казаков ограничивалось только районами их станичных рыболовных вод, в которых рыбы было не очень много. В обильных рыбой больших водах, принадлежавших войску, казаки имели право ловить рыбу только в период с 15 ноября до 15 марта. Во все остальное время, когда собственно и осуществлялась путина, эти воды сдавались войсковыми правлениями в аренду любым физическим и юридическим лицам. При этом все арендаторы после вылова рыбы обязаны были продавать ее войску и по заранее определенным твердым ценам [244].
Неплохим подспорьем для казачьих хозяйств являлись доходы от рыболовства и в некоторых других войсках, в частности в Кубанском, Амурском, Уссурийском. В двух последних они составляли ежегодно 10–15 руб. на душу мужского пола [245].
Среди других важных промыслов казаков можно назвать существовавшее во всех войсках огородничество. (Причем в некоторых из них, например в Донском и Кубанском, вблизи крупных городов оно носило ориентированный на рынок промышленный характер.) Во всех казачьих войсках, кроме Забайкальского, Амурского и Уссурийского, развивалось скотоводство.
Текст скрыт развернуть
2
Георгий Драконоборец
Георгий Драконоборец Георгий Драконоборец 3 октября 14, в 15:17 В Астраханском и частично в Донском и Кубанском войсках существенных размеров достигало бахчеводство. Кубань являлась крупнейшим в стране производителем подсолнечника [246].
В войсках на востоке страны существовал звериный промысел. Важное место он занимал в Забайкальском, Уссурийском и Амурском войсках. Доход от него в Забайкальском войске составлял 46 тыс. руб. в год, в Уссурийском – 26,5 тыс. руб., чуть меньше в Амурском [247]. Этот промысел существовал и в Сибирском войске, но большого значения для казачьих хозяйств не имел [248].
Казаки всех войск в большей или меньшей мере занимались и другими самыми разнообразными промыслами, такими как: пчеловодство, выращивание технических культур, смолокурение, виноградарство, табаководство, добывание соли. А также охотничьим, лесным, извозным и другими промыслами. Но все они в экономике основной массы казачьих хозяйств играли, как правило, вспомогательную роль. В то же самое время значение дополнительных доходов во многих из них постепенно возрастало.
На всю существовавшую в казачьих войсках систему социально-экономических отношений значительный отпечаток накладывали взаимоотношения местного казачьего и неказачьего населения. И хотя анализ положения последнего не входит в задачи данной работы, его некоторые характеристики представляются все же необходимыми.
Все население казачьих областей невойскового сословия подразделялось на три основные социальные категории, обладавшие различным правовым статусом и имевшие разное социально-экономическое положение. К первой относилось так называемое коренное крестьянство – это местное крестьянское население, в том числе коренные жители, проживавшие на территориях казачьих войск либо еще до их организационного оформления, либо до реформы 1861 года, либо имевшие переселенческий статус. Коренные крестьяне обладали всеми законодательно оформленными основными гражданскими и имущественными правами, в том числе всеми правами собственности, включая земельную. Они проживали в принадлежавших им на праве частной собственности подворьях, располагавшихся или на их собственных надельных, или на государственных землях. Личное хозяйство они вели либо на собственных, либо на арендуемых у войска или частных лиц, либо (и это было наиболее распространенным явлением) и на тех, и на других одновременно землях. Их правовое и социально-экономическое положение было близко к положению казачества.
Ко второй категории относились так называемые иногородние, имеющие оседлость. (В казачьих областях на востоке страны их в обиходе именовали разночинцами.) В основном это были лица из числа пришлого населения. Они имели право приобретения недвижимости на территории войска (домов, усадеб, земли). Свое хозяйство они вели или на собственных, или чаще на арендуемых землях. В то же время данная категория населения была ограничена и в правовом, и в имущественном отношениях, занимала более низкое положение на социальной лестнице. На этих людях, помимо общих для всех жителей области, лежали и юридически узаконенные дополнительные обязанности, главной из которых была ежегодная уплата в станичные кассы посаженной платы. Она начислялась с каждой занимаемой ими десятины земли. Конкретная величина посаженной платы зависела от различных условий каждого войска и общего количества занимаемой этими крестьянами земли.
Третью категорию составляли иногородние неоседлые (во многих войсках в обиходе их называли квартирантами). Они не имели в своей собственности земли и другой недвижимости. Эта категория крестьян либо вела хозяйство на арендованных у войска или частных землевладельцев землях, либо нанималась на различные работы.
В начале XX века невойскового населения в Терском войске было 80,4% от всех жителей, в Донском – 57,2%, в Кубанском – 55,4%, в Уральском – 45,6%, в Сибирском – 42,3%, в Семиреченском – 19,9%, в Оренбургском – 17,5%, в Астраханском – 14,2%, в Амурском – 12,1%, в Забайкальском – 3,4%, в Уссурийском – 2,2% [249].
В большинстве казачьих войск общее социально-экономическое положение проживавшего там неказачьего населения было худшим, чем казачьего. Исключение составляли Сибирское, Забайкальское, Амурское и Уссурийское войска, где у местных крестьян был более высокий уровень жизни, чем у казаков. Говоря о неравенстве социально-экономического положения казачьего и неказачьего населения, большинство исследователей акцентирует внимание на существовавших диспропорциях в их земельном обеспечении в пользу казаков. Такой подход является односторонним. Во-первых, подобное положение дел было характерно отнюдь не для всех казачьих войск страны. Во-вторых, и это, пожалуй, главное, при этом не учитывались ни общее соотношение доходов и расходов различных категорий населения казачьих областей, ни влиявшие на них особенности их правового статуса, ни специфика ведения хозяйств, их производительность, хозяйственно-экономическая направленность. Даже если сравнивать только земельное обеспечение войскового и невойскового населения, необходимо учитывать существенную разницу в положении разных категорий последнего (коренных и иногородних крестьян). На Дону, например, ситуация в данном плане была следующей. На одно казачье хозяйство здесь приходилось в среднем 16,9 дес. земли, на одно хозяйство коренных крестьян – 15,1 дес., а на одно хозяйство иногородних крестьян – 7,7 дес. [250]. Как видим, разница между хозяйствами казаков и коренных крестьян была небольшой, а по сравнению с хозяйствами иногородних крестьян – весьма значительной. В других войсках, особенно на востоке страны, ситуация была обратная. В Сибирском войске, например, во многих станицах и поселках казаки имели наделы меньше крестьянских [251]. В Амурском войске [252] величина крестьянских наделов, как старожильческих, так и переселенческих, заметно превосходила казачьи. (Причем и общий уровень жизни крестьян был выше казачьего [253].) Таким образом, и само общее социально-экономическое положение неказачьего населения, и в частности его земельное обеспечение, и его сравнение с положением казачества в разных казачьих войсках имели свои отличия. Общим же для всех войск являлось то, что взаимоотношения казачьего и неказачьего населения оказывали значительное влияние на существовавшие в них системы социально-экономических отношений и на их общественную жизнь.
Хотя в целом общее экономическое положение основной массы казачьих хозяйств во всех войсках было довольно устойчивым, с течением времени оно в связи с ростом расходов казаков на несение военной службы и исполнение других обязанностей и одновременном сокращении их доходов постепенно ухудшилось. Данный процесс протекал неуклонно, хотя достаточно медленно, внешне зачастую даже незаметно. Это беспокоило не только самих казаков, но и официальные властные структуры.
Текст скрыт развернуть
2
Георгий Драконоборец
Георгий Драконоборец Георгий Драконоборец 3 октября 14, в 15:17 Озабоченность и правительственных, и войсковых органов данной проблемой была вполне объяснима: ведь от уровня общего благосостояния казачьих хозяйств самым непосредственным образом зависело исполнение казаками своих обязанностей, и прежде всего воинской. А это, в свою очередь, исходя из доли и значения казачьих частей в общем составе кавалерии Русской армии, могло негативно сказаться на общем состоянии столь важного рода войск.


В самом конце XIX века правительство предприняло попытки выяснения действительного экономического положения казачества и уровня его благосостояния в некоторых войсках. Так, в 1897 году на Дону работала социальная комиссия по изучению экономического положения Донского казачьего войска во главе с генерал-лейтенантом Н.А. Маслаковцом. На основании итогов обследования десяти станиц[11] члены комиссии пришли к заключению, что только 21% донского казачьего населения существуют в благоприятных экономических условиях, позволяющих ему нести все тяготы воинской повинности, для 45% это сопряжено «со значительными потрясениями хозяйственного быта», а 34% казачьего населения было отнесено к несостоятельному. По данным этой комиссии, только 52% казаков самостоятельно обрабатывали свои паи. Остальные же вынуждены были сдавать их в аренду, либо это делалось в принудительном порядке по решению станичных правлений в счет погашения долгов [254].
Через год по инициативе правительства и с ведома императора создаются комиссии для всестороннего обследования экономического положения казачества в Терском и Кубанском войсках. В их состав вошли правительственные и областные чиновники, наказные атаманы войск и атаманы отделов. В 1898 году приступила к работе комиссия по изучению общего экономического состояния казачьих хозяйств Терского войска. Всесторонне рассмотрев все интересовавшие ее вопросы, комиссия в качестве основных причин ухудшения материального положения терских казаков признавала общее понижение доходности земледелия и значительный рост расходов, связанных с исполнением ими военных обязанностей. В материалах этой комиссии говорилось, что доход, получаемый с паевого надела, «далеко не соответствует затратам на снаряжение казака на службу». Отмечалось также, что снижение уровня материального благосостояния казаков происходит с угрожающей быстротой [255]. Через год, в 1899 году, к аналогичным выводам пришла и комиссия по выяснению причин «оскудения» кубанского казачества. По мнению ее членов, таковыми являлись нерациональное ведение казаками хозяйства, постоянный передел ввиду малоземелья станичных юртов и конечно же большие издержки, связанные с несением военной службы. Признавалось, что отрицательные последствия для экономического состояния казачьих хозяйств имеют не только расходы, связанные с выходом казака на службу, но и постоянное отвлечение от хозяйства на длительное время наиболее дееспособного казачьего населения. Все это крайне негативно сказывалось на общем экономическом положении казачества и вело к усилению социальной дифференциации в казачьей среде. Так, после обследования Лабинского отдела в одном из документов комиссии указывалось, что казаки «...имевшие даже среднее состояние, оставляя таковое при женщинах или дряхлых стариках, после 4-летней действительной службы по возвращении домой уже переходили в разряд неимущих, с каждым годом увеличивая эту категорию казаков и тем самым понижая общий уровень казачьего благосостояния» [256].
В 1900 году с целью оценки воинского потенциала и ознакомления с экономическим положением донского казачества на Дон прибыла специальная инспекция Военного министерства, которую лично возглавлял военный министр генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин. После проведенного обследования он представил императору доклад, в котором отмечалось осложнение экономического положения донского казачества. В качестве одной из мер его поддержки военный министр предлагал ввести правительственные денежные единовременные пособия выходящим на службу казакам [257].
На основании всех представленных в правительство отчетов и докладов данных специальных комиссий, изучавших проблемы экономического положения казачества и возможные перспективы дальнейшего выполнения ими своих обязанностей, правительство пришло к заключению о необходимости принятия конкретных мер в плане экономической помощи казакам. С целью разработки конкретной программы по данному вопросу в 1901 году создается правительственная комиссия под председательством генерал-лейтенанта М.А. Газенкампфа. В представленной ею программе мер предлагалось сокращение учебных лагерных сборов находящихся на льготе казаков 2-й очереди до 3 недель, освобождение от службы единственного кормильца в семье, выдача выходящим на службу казакам единовременного государственного денежного пособия в размере 100 рублей для приобретения строевых лошадей, а также специальных государственных денежных компенсационных выплат казачьим хозяйствам, пострадавшим от стихийных бедствий (наводнений, засухи, неурожаев и т.п.) [258].
В 1902 году в Оренбургское войско была командирована с аналогичной инспекционной целью комиссия Главного управления казачьих войск во главе с его начальником генерал-лейтенантом П.О. Щербовым-Нефедовичем. В своем отчетном докладе он констатировал, что «хотя в Оренбургском казачьем войске снаряжение на службу обходится дешевле, чем в прочих войсках, но затрата и такой суммы ложится довольно тяжелым бременем на хозяйство казака даже средней зажиточности, а для малоимущего казака является непосильным расходом, вовлекающим его в долги и расшатывающим его хозяйство» [259]. Аналогичная, а зачастую и еще более тяжелая картина наблюдалась и в других войсках. Например, исследователь Сибирского казачьего войска Ф.Н. Усов отмечал тогда, что казачья семья, имевшая несколько мужчин, после призыва их на службу полностью разорялась [260].
Но, несмотря на заключения комиссий о достаточно серьезных экономических трудностях казачьих хозяйств, которые не могли не сказаться на состоянии не только казачьих полков, но и всего военно-служилого сословия, никаких реальных мер для улучшения сложившегося положения принято не было. Причины этого следует искать не в невнимательности правительства или в его нежелании нести дополнительные финансовые расходы, как утверждали многие представители казачьей администрации. Скорее, наоборот. Ухудшение положения дел заключалось в неуклонно обострявшихся противоречиях между устаревшими общинными поземельными отношениями и жизненными реалиями развивавшихся капиталистических отношений.
Текст скрыт развернуть
2
Георгий Драконоборец
Георгий Драконоборец Георгий Драконоборец 3 октября 14, в 15:18 В условиях постоянного расширения глубины и масштабов товарно-денежных отношений, в характерных для более раннего исторического периода социально-политических институтах государства усиливались кризисные явления. Поэтому экономические трудности казачества как военно-служилого сословия во многом были объективно обусловлены.
Определенные попытки анализа экономического положения казачьих хозяйств и выработки мероприятий по его улучшению предпринимались непосредственно на местах в некоторых казачьих войсках. Так, в 1902 году в Кубанской и Терской областях образовываются «Комитеты о нуждах сельскохозяйственной промышленности». Причем к участию в их работе помимо официальных лиц местных администраций были привлечены представители местных органов казачьего самоуправления и даже некоторые авторитетные частные лица. Этим комитетам удалось собрать, обобщить и проанализировать значительный материал, большую часть которого составляли предложения станичных, хуторских и сельских обществ и отдельных лиц по широкому кругу вопросов, связанных с улучшением дел в сельскохозяйственной сфере. Особо отмечались такие проблемы, как тяжесть отбывания казаками воинской повинности (особенно приобретения лошадей и снаряжения), высокие арендные цены за землю, неразмежеванность юртовых земельных наделов и частных участков, отсутствие специальных органов местного самоуправления по нуждам сельского хозяйства. Имелись предложения по организации на местах агрономических станций, по введению должностей инструкторов по сельскому хозяйству, по открытию низших сельскохозяйственных школ [261]. В адрес этих комитетов также поступали и многочисленные «приговоры» целых станичных обществ, в которых обращалось особое внимание на процесс постоянно усиливавшегося малоземелья казачьих станиц. Причем в качестве разрешения столь сложной проблемы предлагалось отвести станицам дополнительные земли из войскового запаса, за счет войсковых капиталов выкупить частновладельческие земли и передать их в фонд станичных наделов, предоставить казачьему населению право пользования услугами Крестьянского поземельного банка для получения кредитов на приобретение частных участков, а также отменить существовавший запрет на сдачу казачьих паев в аренду на срок более одного года. В результате своей деятельности комитеты определили более 30 основных необходимых мероприятий, направленных на улучшение положения дел в сельскохозяйственной сфере [262]. Некоторые из выделенных предложений представляли несомненный практический интерес и были доведены до сведения соответствующих правительственных органов. Спустя некоторое время на их основе были приняты конкретные решения. В частности, на казачье население некоторых областей было распространено действие Крестьянского поземельного банка (в 1907 году на Кубанскую, в 1913 году на Терскую и ряд других областей). Также были поддержаны ходатайства казачьих администраций о том, чтобы при покупке земель через банк преимущества отдавались бы прежде всего казачьим станицам [263]. Хотя в целом покупка ими земель не получила сколько-нибудь масштабной реализации.
Следствием растущей обеспокоенности официальных органов положением в социально-экономической области в казачьих войсках и возможными значительными негативными последствиями этого, а также пониманием того очевидного факта, что изменить его можно только путем реформирования либо всей системы аграрных отношений в казачьей среде, либо ее отдельных ключевых элементов, стало решение представителем государственных структур вынести на обсуждение вопрос о возможных аграрных преобразованиях в казачьих областях. Впервые к данной проблеме обратились в 1909 году депутаты III Государственной думы при утверждении бюджета Военного министерства на следующий год. Тогда же в адрес последнего прозвучали и думские рекомендации относительно возможного перехода в казачьих войсках от землепользования общинного к подворному и отрубному, с предоставлением на подворные участки прав единоличной собственности [264]. Данные предложения подразумевали реализацию своеобразного «казачьего варианта» столыпинской аграрной реформы [265]. В то же самое время, учитывая, что возможные преобразования в данной сфере повлекут за собой более чем значительные изменения в характере казачьего землепользования и даже землевладения, вызовут значительные трансформации в казачьей среде в целом, правительственные чиновники вполне благоразумно решили предварительно выяснить доминирующие мнения по данному вопросу у официальных должностных лиц войсковых и местных станичных администраций, и даже у самого казачества. В июне 1911 года казачий отдел Главного штаба предписал войсковым штабам всех казачьих войск страны собрать и направить в его распоряжение официальные заключения по данной проблеме высших должностных лиц войсковых администраций – войсковых наказных и наказных атаманов. Атаманы же, в свою очередь, вынесли эту проблему на обсуждение непосредственно станичных и хуторских сборов и местных станичных администраций. В ходе развернувшегося обсуждения предлагаемых нововведений и их последствий для казаков последними высказывались самые различные суждения. Например, собрание атаманов Екатеринодарского отдела Кубанской области, состоявшееся в октябре 1911 года, не нашло возможным коренным образом изменить существующее общинное владение и пользование землей. По мнению его участников, предоставление прав единоличной собственности на землю, устройство отрубов, хуторов и поселков «неминуемо создаст класс безземельных» и вызовет рознь среди казачества [266]. Станичные сборы Лабинского отдела пришли к небезосновательному выводу, что при установлении отрубного хозяйства образуется, с одной стороны, класс населения, утративший собственность по различным причинам, а с другой – «класс казаков-богачей, сумевший скупить земли у слабых хозяев» [267]. А станичные и хуторские атаманы Таманского отдела считали, что предлагаемые меры приведут не только к разладу, упадку «казачьей семьи», но даже «...к уничтожению самого казачества» [268]. И такие утверждения носили достаточно распространенный характер. В донесении чинов местной кубанской войсковой администрации в военное министерство с тревогой отмечалось, что некоторые сборы и атаманы «...в возбуждении самого этого вопроса Государственной думой заподозрили последнюю в стремлении к упразднению казачества» [269].
Последствия предлагаемых реорганизаций были очевидны не только для казаков, но и для ответственных чинов военного ведомства. Они хорошо осознавали, что раздел и передача общинной казачьей земли в частную собственность казаков в самом ближайшем будущем приведет к неравенству в их земельном обеспечении. А образование значительного контингента малоземельных или безземельных казаков ставило под угрозу весь существовавший порядок казачьей воинской службы [270]. Более того, это самым непосредственным образом затронуло бы общее состояние такого важного в то время рода войск русской армии, как кавалерия. С другой стороны, правительственные чиновники осознавали всю глубину и остроту противоречий, изнутри раздиравших казачью общину, и надеялись если не устранить их полностью, то хотя бы ограничить возможные последствия. Поэтому, несмотря на одинаковые точки зрения на обсуждавшуюся проблему атаманов и представителей Военного министерства в казачьих областях о нежелательности перевода казачьих хозяйств на отруба [271], окончательное решение вопроса затянулось.
Текст скрыт развернуть
2
Георгий Драконоборец
Георгий Драконоборец Георгий Драконоборец 3 октября 14, в 15:20 Получив и проанализировав поступившие отчеты наказных атаманов многих войск, правительственные органы предприняли попытку своеобразного «обходного маневра».
В постановлении Военного совета от 24 апреля 1913 года и директиве Главного штаба от 26 июля того же года, разосланных в казачьи войска, содержались конкретные указания по разработке и осуществлению комплекса мероприятий по улучшению экономического положения казачьих хозяйств и их землепользования без радикального изменения существовавших порядков казачьего землевладения. 29 августа 1913 года Военный совет принял окончательное постановление по разрешению этой сложной проблемы. В нем переход от общинного землевладения к личному на праве собственности признавался нежелательным и недопустимым [272]. Вместе с тем в данном постановлении местным начальствам всех казачьих войск предлагалось при участии самого казачьего населения решить вопрос о том, какие мероприятия было бы желательно провести в жизнь для улучшения порядка землепользования.
В ответ на данное предложение в казачьих областях развернулась активная работа. И уже в скором времени от станичных и хуторских обществ последовало множество конкретных предложений. Наиболее распространенными из них являлись пожелания о введении значительно более продолжительного (до 8–15–20 лет) срока передела юртовых земель на паи [273]. Но ввиду малоземелья во многих станицах введение длительных сроков передела паевых земель и использования трехпольной системы, также предлагавшейся казаками, не представлялось возможным [274]. Многие заявления казачьих сходов касались необходимости улучшения и повышения культуры хозяйствования, как, например, введения чередования посевов различных сельскохозяйственных культур, развития садоводства и огородничества, организации сети участковых агрономических школ с опытными полями и т.д. [275].
Некоторые станичные сходы настаивали на передаче паев в постоянное наследственное пользование [276], одновременно «воспретив продажу земли и поставив сдачу ее в аренду под контроль станичного сбора» [277]. Были высказаны и довольно интересные мнения об образовании хуторов по типу «немецких колонок (колоний)» в 10–30 дворов, с введением между ними обязательной трехпольной системы [278].
Не остались в стороне от обсуждаемых вопросов и местные власти. Видя сложности экономического положения казачьих хозяйств, понимая необходимость разрешения хотя бы части назревших проблем в рамках существующих отношений, администрации Донского, Терского, Уральского и Семиреченского войск выдвинули своеобразное компромиссное предложение по улучшению порядков казачьего землепользования. Суть его заключалась в образовании более мелких казачьих общин, состоявших из одного небольшого поселения с ограниченным количеством дворов. Тем самым несколько упорядочивалось бы местное станичное землепользование, места жительства казаков непосредственно приближались бы к их земельным наделам [279]. Органы исполнительной власти Астраханского войска внесли предложение об изменении сроков предоставления казакам земельных паев и передаче их в пожизненное пользование. Атаманы Оренбургского и Забайкальского войск, выступив в поддержку идеи перехода казаков к индивидуальной хуторской системе, тут же сделали оговорку об одновременном обязательном сохранении казачьей общины. О том же, как совместить эти два разноплановых мероприятия, они ничего не сказали [280]. Войсковые администрации Донского и Терского войск заявили о необходимости ограничить право станичных обществ, противодействовать образованию новых казачьих хуторов [281].
Текст скрыт развернуть
2
Георгий Драконоборец
Георгий Драконоборец Георгий Драконоборец 3 октября 14, в 15:20 В результате обсуждения всех поднятых проблем станичными сборами, войсковыми специалистами по землеустройству и войсковой администрацией Сибирского казачьего войска была выработана своеобразная местная программа необходимых преобразований. Она включала в себя следующие мероприятия. В области землеустройства предлагались конкретные меры по ликвидации дальноземелья и чересполосицы за счет приближения надельных паевых участков к станицам и поселкам и объединения их в один нераздробленный юрт. Основным путем достижения этого должны были стать прирезка или обмен земли, переселение казаков во вновь образуемые на войсковых запасных землях поселки, предварительное снятие планов участков. В сфере землепользования намечалась окончательная замена захватной формы передельно-паевой, существенное, до 17 лет, увеличение сроков передела паев, что должно было заметно стимулировать улучшение агротехники, обязательное сохранение при очередных переделах за казаками хотя бы части их прежних паев, а также придания последним максимально возможных удобных для обработки очертаний, соединений их в группы по селениям и т.п. Предусматривались и меры по урегулированию арендных отношений путем увеличения срока аренды с 1 года до 6 лет, но с ежегодным внесением арендной платы, по улучшению общей культуры ведения сельскохозяйственной деятельности (обязательный переход от залежной к трехпольной и многопольной системе земледелия, расширение войсковых агрономических и ветеринарных служб, мероприятия по развитию кооперирования и т.п.). Кроме этого в программе были и особые пункты относительно обязательного учета традиций казачьего самоуправления, в соответствии с которыми казакам должен был быть гарантирован самостоятельный выбор казачьими обществами порядка землепользования, проведение переделов по решению станичного схода и по жребию [282].
Но, несмотря на множество конкретных предложений, возможности правительства и местных властей были сильно ограничены жесткими рамками существовавших общественно-экономических порядков и отношений, общим курсом самодержавия на незыблемость его социальных институтов. В таких условиях осуществление каких-либо принципиально значимых преобразований было попросту невозможно. И на деле реализовывались лишь второстепенные частные меры по улучшению агротехники в казачьих хозяйствах.
В казачьих областях по плану намеченных мер по улучшению эффективности и культуры земледелия образовывались технические прокатные станции и пункты. В их задачу входил показ приемов работы с новыми сельскохозяйственными орудиями и инвентарем для обработки почвы, посева, очистки и сортировки зерна, аппаратов для борьбы с вредителями и пр. Кроме того, предусматривалась конкретная помощь населению посредством проката данного инвентаря. Работа этих учреждений, находившихся в заведовании лучших хозяев, осуществлялась под личным наблюдением участковых агрономов. Общее число станций и пунктов было невелико. На Дону, например, их действовало всего 32 [283].
Довольно серьезная работа по улучшению общего уровня сельскохозяйственной образованности казаков чуть позже была развернута и в других войсках. Например, в Забайкальском войске в ст. Сухомлинской для казаков были организованы курсы по земледелию, в ст. Улятуйской – по скотоводству и молочному делу, в г. Чите при учебно-показательном поселке – по пчеловодству. В г. Нерчинске действовала сельскохозяйственная школа, в которой обучалось до 48% забайкальских казаков [284].
Все отмеченные мероприятия, хотя, безусловно, и приносили известную пользу, не могли существенным образом повлиять на общее состояние казачьих хозяйств в сторону улучшения их общего экономического положения. Общая тенденция осложнения положения была очевидной. И на данное обстоятельство продолжали обращать внимание и войсковые, и правительственные органы. Буквально накануне Первой мировой войны, в мае 1914 года, ответственные чиновники Военного министерства констатировали, что экономическое состояние казачьих войск находилось в «... крайне неудовлетворительном и даже угрожающем положении» [285]. Хотя буквально воспринимать данное заявление не следует, поскольку общее экономическое положение казачества становилось «угрожающим» не в абсолютном плане, оно ухудшалось по сравнению с предшествующим периодом времени и отнюдь не являлось бедственным. В то же время многочисленные и довольно масштабные предкризисные, а в некоторых случаях даже явные кризисные проявления вполне очевидны. Причем с течением времени они неуклонно обострялись.


Ухудшение общего экономического положения казачества стимулировало развитие в его среде процессов социальной дифференциации. Рассмотрению этой проблемы в отечественной историографии уделялось большое внимание. При этом сказывалось не только непосредственное влияние теоретико-методологических установок господствовавшей в советское время марксистской идеологии и соответствующих политико-идеологических постулатов, но (это следует отметить особо) и непосредственная значимость данной проблемы, как таковой, для всестороннего и объективного исследования социально-экономического положения казачества. А без этого, в свою очередь, необходимая характеристика его социально-политического облика, анализ политических позиций в период революций и Гражданской войны были бы серьезно затруднены.
Вопрос социальной дифференциации казачества предметом самостоятельного изучения стал в начале 30-х годов. Одним из первых к нему обратился И.П. Борисенко, который проделал большую работу по конкретному подсчету процентного соотношения уровня социальной дифференциации казачества Дона и Северного Кавказа. В результате он пришел к выводу о том, что 5–10% казаков являлись бедняками, 60–65% – середняками, 10–15% – кулаками. Он также посчитал необходимым отдельно выделить особую имущественную группу казаков, занимавшую промежуточное положение между бедняками и середняками, насчитывавшую, по его мнению, порядка 8–15% маломощных казачьих хозяев [286]. С этим выводом позже полностью согласились Н.Т. Лихницкий [287], С. Бойков, Н. Буркин, З. Кондюрина [288], которые в своих работах опирались на приведенные данные И.П. Борисенко. О преобладании середняцких казачьих хозяйств говорил и Н.Л. Янчевский [289]. Однако чуть позже в исторической литературе появляются иные данные относительно уровня социальной дифференциации казачества. Так, по подсчетам И.М. Разгона, на Кубани 48% всех казачьих хозяйств являлись бедняцкими, 41,1% – середняцкими, 10,9% – кулацкими [290].
Текст скрыт развернуть
1
Георгий Драконоборец
Георгий Драконоборец Георгий Драконоборец 3 октября 14, в 15:21 В 50–60-х годах в историографии появляются новые процентные выкладки соотношения различных социальных групп среди казачества. При этом мнения исследователей относительно того, какая из них преобладала, разделились. Так, П.В. Семернин считал, что наибольшим был процент середняцких хозяйств. Они, согласно его расчетам, составляли от 41 до 62% общего числа казачьих хозяйств. Бедняцких, по его мнению, было 25–30%, а кулацких – 21–23% [291]. Разделяя общий вывод П.В. Семернина о преобладании в казачьей массе середняка, В.П. Зайцев привел несколько иные данные: 33,3% среди казаков составляли бедняки, 45% середняки, 21,7% кулаки [292]. Примерно о таком же соотношении, рассматривая состояние казачьих хозяйств терских казаков, говорил и Д.З. Коренёв [293].
Но в тот же период выходят и работы, в которых говорилось о преобладании бедняцких казачьих хозяйств. В.А. Золотов полагал, что 35–40% донских казачьих хозяйств были бедняцкими, а свыше 30% – зажиточными и кулацкими [294]. Данную точку зрения полностью разделяли Л.И. Берз и К.А. Хмелевский [295]. Эти же процентные выкладки были приведены и в совместной работе В.А. Золотова и А.П. Пронштейна [296]. И.В. Корольков согласился с данными И.М. Разгона [297]. Д.С. Бабичев, основываясь на данных официальных войсковых структур, пришел к заключению о том, что в самом конце XIX века обедневшие казачьи хозяйства составляли на Дону около 50% их общей численности [298], а в 1916 году 20% казачьих хозяйств были сильными, кулацкими, 23% середняцкими, 57% бедняцкими [299]. Отдельные авторы говорили даже о преобладании среди казаков кулаков. Так, например, В.П. Малышев считал, что кулацкими являлись 47,4% всех хозяйств амурских казаков [300]. В дальнейшем такой подход не только не получил развития, но и был практически дезавуирован.
В 70—90-х годах историками был сделан новый важный шаг в направлении более глубокого и всестороннего изучения этой проблемы. Но споры относительно того, какая из социально-имущественных групп, бедняцкая или середняцкая, доминировала в казачьей среде, продолжались. Л.И. Футорянский полагал, что во всех казачьих войсках страны, за исключением Оренбургского и Амурского, накануне Первой мировой войны 39,8% казачьих хозяйств являлось бедняцкими, 34,9% середняцкими, 25,3% кулацкими (а к 1917 году число бедняцких хозяйств выросло до 55,4%) [301]. Однако он не обосновал методику своих подсчетов. В его последней работе после приведения несколько иных данных процентного соотношения бедняцких, середняцких и кулацких казачьих хозяйств, основанных на военно-конской переписи 1912 года, содержится фраза: «Если судить только по количеству лошадей, процент зажиточных, кулацких элементов в казачестве (25,4%) был значительно выше, чем в крестьянстве» [302]. Возникает вопрос о правомерности рассмотрения проблемы социальной дифференциации казачества на основе одного этого критерия. Такой подход конечно же не может считаться научно обоснованным. Л.И. Футорянский также утверждает, что «наибольший удельный вес зажиточных казачьих хозяйств был на Кубани, в Забайкальском, Сибирском и Семиреченском казачьих войсках, середняцких – в Терском, Кубанском, Донском. Бедноты – в Астраханском (62,9%), Уральском (58,2%), Уссурийском (55,4%), Терском (47,1%)» [303]. Однако автор ничего не сказал ни о методике вычислений, ни о критериях, положенных в основу подсчетов. Неясно также, почему в Кубанском войске одновременно, если судить по приведенному выше высказыванию, преобладали и зажиточные, т.е. кулацкие, и середняцкие казачьи хозяйства, а в Терском – и середняцкие, и бедняцкие.
По мнению А.Я. Ворониной, в Забайкальском войске преобладали бедняцкие хозяйства. Согласно ее подсчетам, в земледельческо-скотоводческой группе хозяйств забайкальских казаков к бедным отнесены 42% хозяйств, к средним 38%, к зажиточным 20%. В скотоводческо-земледельческой группе соотношение было несколько иным: бедных 44,7%, средних 35%, зажиточных 20,3% [304]. А.И. Долгих считает, что 51,8% сибирских казаков не могли самостоятельно вести хозяйство [305].
В свою очередь, многие исследователи пришли к заключению о том, что в казачьей среде доминировали не бедняцкие, а середняцкие хозяйства. И.П. Осадчий сделал заключение, что на Кубани бедные казачьи хозяйства насчитывали 35,5%, средние 43,5%, зажиточные кулацкие 21% [306]. В.Н. Ратушняк указал на то, что 36,1% кубанских казачьих хозяйств являлись малопосевными, засевали всего лишь 6% общей посевной площади, а 5,1% были многопосевными и имели под посевами 21,5% площади [307]. Данный факт убедительно свидетельствует о преобладании в Кубанском войске среднепосевных хозяйств, т.е. середняцких. М.Д. Машин, рассмотрев данные о площади посевов оренбургских и уральских казачьих хозяйств, сделал следующий вывод: 33,4% казачьих хозяйств были малосеющими, 43,8% среднесеющими, 22,8% многосеющими [308]. А.П. Ермолин считает, что среди казаков бедняки составляли 25–30%, середняки около 60%, кулаки 15–20% [309].
Различные, подчас противоречивые и спорные выводы по проблеме социальной дифференциации казачества являются прямым следствием не столько ее сложности, хотя она сама по себе достаточно непростая, сколько отсутствием среди исследователей какого-либо общепризнанного подхода к ее разрешению. Конечно, совершенно не учитывать такие значимые факторы, как величина земельного надела, наличие рабочего и домашнего скота, инвентаря и пр., недопустимо. Но судить о степени социальной дифференциации, исходя только исключительно из этих данных, как это делали практически все занимавшиеся этим вопросом специалисты, представляется не совсем правомерным.
В Донской области 15,6% казачьих хозяйств не имело рабочего скота, 15,3% – коров, 8,5% числилось без всякого скота [310], 25,8% не имело инвентаря [311]. Но это не исключает возможности заниматься садоводством или виноградарством и получать доходы, превосходящие средний уровень. Не имея сельхозинвентаря, можно строить свое хозяйство на товарном скотоводстве или вести мелкую, но прибыльную торговлю и получать неплохой доход. И таких вариантов довольно много. Поэтому необходима всесторонне разработанная и научно обоснованная методика определения степени социальной дифференциации в казачьей среде, опирающаяся на единый комплекс объективных критериев [312].
Источники, на которых основываются в своих расчетах историки, достаточно многообразны. Среди них есть и такие, которые носят заметно односторонний, тенденциозный характер. Естественно, что при работе со всеми ними каждый исследователь использует свой метод, базирующийся на том или ином источниковедческом подходе. Но, как правило, сущность используемого метода, его составные компоненты, да и сама основа, на которой он строится, не раскрываются. Поэтому большинство предлагаемых подсчетов не имеют необходимого высокого уровня научного обоснования. Проверить их объективность и подвергнуть критическому анализу не представляется возможным. Все это непосредственно отражается на общих выводах и заключениях и в целом на уровне исследования.
Текст скрыт развернуть
1
Георгий Драконоборец
Георгий Драконоборец Георгий Драконоборец 3 октября 14, в 15:22 Нужно также учитывать и большое число историко-географических, экономических, социальных и внутриполитических факторов. Однако даже при их комплексном изучении ответить на многие вопросы крайне сложно. Ведь в каждой из трех основных социальных групп можно выделить три подгруппы – верхнюю, среднюю, нижнюю. Но и они могут быть далеко не одинаковы [313].
А.И. Козлов предположил, что одним из ключевых элементов определения уровня социальной дифференциации является годовой прожиточный минимум наиболее распространенной по составу казачьей и крестьянской семьи юго-востока России [314]. На долю середняцких хозяйств, по его подсчетам, приходился 51,6%, бедняцких 24,6%, кулацких 23,8% [315].
Таким образом, доля середняцких хозяйств в большинстве казачьих войск страны была преобладающей. Нечто наряду со спецификой внутренней организации казачьей общины придавало ей известную устойчивость. Однако такое положение тормозило процесс социально-экономического разрушения общины и, как следствие, социальной дифференциации казачества. Но объективно обусловленные капиталистические отношения, социальная дифференциация казачества неуклонно развивались и ставили на повестку дня целый ряд экономических и социальных проблем и противоречий, разрешить которые в рамках существовавших отношений было практически невозможно. Внутри казачьей общины нарастали кризисные явления, в той или иной степени сказывавшиеся почти на всех сторонах жизни казачества.
Свои проблемы существовали и в жизни казачества. И войсковые, и местные станичные административные органы старались уделять значительное внимание развитию таких важных и социально значимых направлений, как народное образование и здравоохранение. По существовавшим порядкам финансовые средства на эти цели выделялись из войсковых и станичных бюджетов. И хотя их возможности, как правило, были довольно ограниченны, тем не менее общие показатели уровней начального образования и местного медицинского обслуживания в казачьих областях были значительно выше, чем в целом по стране. В Донском войске общий процент грамотности среди казачьего населения накануне Первой мировой войны составлял без малого 69% против 21% по стране. При этом среди донских казаков грамотных было 85,5%, а среди казачек 48,1% [316]. (По другим данным, грамотных донских казаков насчитывалось несколько меньше, порядка 74,8%, а казачек 48,7% [317].) Среди кубанского казачества в целом грамотных насчитывалось 43,1%. Среди казаков их было 68,8%, а среди казачек 30,2% [318]. В Терском войске грамотность казачьего населения составляла среди мужчин свыше 75%, а среди женщин 24,9% [319]. В Астраханском войске грамотных казаков было порядка 64%, а казачек 33% [320]. В Оренбургском войске общий уровень грамотности казачьего населения составлял 64,7%, в том числе среди казаков 77%, а среди казачек 52,7% [321]. (По другим данным, общий уровень грамотности среди оренбургского казачества равнялся 59% [322].) Общий уровень грамотности уральского казачества составлял более 34% [323], сибирского 39,9% [324], амурского 35,5% [325], уссурийского 33,2% [326]. Значительно более низким был уровень грамотности казачьего населения в Забайкальском войске – 20,5%. При этом грамотных забайкальских казаков было 32%, а казачек 9% [327].
Необходимо отметить, что темпы роста уровня грамотности среди казачества в начале XX века были весьма значительными. Например, в Амурском войске они составляли порядка 1% в год (в начале века уровень грамотности казачьего населения в целом равнялся 21,5%, а к концу 1914 года уже 35,5% [328]). А в самом отставшем по этим показателям Забайкальском войске уровень грамотности казачек за 10 лет, в период с 1904 по 1914 год, возрос почти в два раза: с 5% до 9% [329].
Примечателен и тот факт, что столица Донского казачьего войска г. Новочеркасск по показателю соотношения общей численности населения (70 тыс. чел.) и количества учащихся всех типов учебных заведений (около 20 тыс. чел.) занимала первое место в Европе [330].
Но если положение дел с начальным образованием в казачьих областях обстояло достаточно благополучно, то со средним и высшим были большие проблемы. Отсутствие необходимого количества высших учебных заведений негативно сказывалось на наличии в казачьих войсках квалифицированных специалистов самых разных специальностей: врачей, агрономов, ветеринаров, горных инженеров и т.д. Во многих войсках поднимались вопросы об открытии на их территориях вузов. Накануне войны, например, официальные органы Донского войска ходатайствовали в правительстве об открытии в г. Новочеркасске университета, который, по их мнению, был крайне необходим для подготовки квалифицированных специалистов для всех казачьих областей Юго-Восточного региона [331]. Но тогда положительного решения принято не было. (Только в 1915 году в г. Ростове-на-Дону начал функционировать эвакуированный сюда университет из г. Варшавы.)
Несколько двойственная ситуация складывалась в области здравоохранения. С одной стороны, практически в каждой станице большинства войск существовали и довольно успешно функционировали фельдшерские пункты. Причем медицинскую помощь в них получали не только казаки, но и представители местного неказачьего населения. С другой, во всех войсках отмечалась нехватка, причем зачастую весьма острая, медицинского персонала, особенно врачей. Не хватало и больниц, а в имевшихся было ограничено количество коек. Такое положение наблюдалось даже в достаточно благополучных в плане организации здравоохранения казачьих войсках. Так, в одном из докладов областного правления войска Донского накануне войны отмечалось: «... врачей в округах (т.е. на местах, в станицах. – В. Т.) почти нет, а больниц имеется крайне ограниченное количество» [332]. Заметно хуже обстояло дело с организацией здравоохранения в казачьих войсках на востоке страны. В Сибирском войске, например, было всего 9 врачебных участков, один врач приходился на 33,7 тыс. чел. войскового сословия [333]. Еще более сложное положение было в Амурском, Уссурийском и Семиреченском войсках. Эта проблема во всех без исключения войсках осложнялась тем, что войсковые и станичные бюджеты не могли выделять необходимые средства на развитие здравоохранения, очень остро стоял вопрос о значительной нехватке квалифицированных медицинских кадров. Хотя по сравнению с ситуацией в целом по стране положение дел в казачьих войсках, с учетом конечно же их местонахождения, было относительно благополучным.
Таким образом, существовавшая система казачьего землевладения и землепользования, несмотря на постоянно усиливавшееся влияние объективных внешних факторов, прежде всего товарно-денежных отношений и внутренних противоречий (в частности, неуклонного снижения величины земельного обеспечения казачьих хозяйств), продолжала обеспечивать довольно устойчивое положение основной массы казачества. Однако предкризисные проявления и кризисные обострения в данной области свидетельствовали об объективно обусловленных, масштабных и глубоких проблемах и противоречиях ее организации и функционирования.
Текст скрыт развернуть
1
Георгий Драконоборец
Георгий Драконоборец Георгий Драконоборец 3 октября 14, в 15:23 Центральной фигурой практически во всех казачьих войсках, несмотря на имевшиеся различия в конкретных процентных соотношениях, являлся середняк.
Войсковая и общинная организации казачества сдерживали процессы его социальной дифференциации. Внешне их основные институты казались монолитными.
Официальные войсковые и правительственные структуры осознавали необходимость реформирования казачьей организации или ее отдельных элементов. Одновременно они опасались, что даже небольшие изменения в существовавшей системе социально-экономической организации казачества даже в каком-либо одном из ее основополагающих элементов могут иметь серьезные негативные последствия для ее дальнейшего существования. Но объективные социально-экономические процессы все сильнее и сильнее воздействовали на данную систему, ускоряли и обостряли шедшие в ней внутренние процессы экономического и социального развития, усиливали имевшиеся противоречия.
Таким образом, во всех казачьих войсках страны существовала окончательно оформившаяся и активно функционировавшая властно-управленческая система. При этом, в отличие от общероссийской, она имела ряд специфических особенностей, одновременно вобрав в себя как гражданские, так и военные органы власти и управления. В некоторых войсках, главным образом азиатской части страны, властные структуры очень тесно сочетались и взаимодействовали, можно сказать, накладывались друг на друга, с местными общероссийскими гражданскими (губернскими) и военными (генерал-губернаторскими или военно-окружными) органами власти. Кроме этого, казачья система власти и управления сочетала соответствующие элементы трех уровней единой властно-управленческой вертикали: высшего (войскового), среднего (отдельского или окружного) и нижнего (станичного). Причем если высший уровень формировался и функционировал на основе решений, принимаемых правительственными органами, а средний – непосредственно войсковыми, то нижний – путем реализации волеизъявления казачьего населения на основе существовавшего законодательства. Последний, в лице органов местного казачьего самоуправления (станичного и хуторского), обладал весьма значительными для своего уровня властными полномочиями. Принципы формирования и деятельности местных органов власти отличались демократичностью и открытостью.
Отличительные особенности казачьи органы власти и управления имели также и в плане их внутренней структурной организации (начиная от названий и заканчивая наличием соответствующих структурных подразделений), областей деятельности и форм и методов управления.
Законодательно оформленные права и обязанности казачества, составлявшие единую систему, отражали специфику его своеобразной социально-классовой организации как особого военно-служилого сословия. (Хотя в официальных документах такое определение казачества отсутствовало.) Противоречия, обозначившиеся и с течением времени постоянно усиливавшиеся, свидетельствовали как о растущем несоответствии прав и обязанностей казаков объективным процессам трансформации общего социально-экономического развития страны, так и об углублении и кризисном обострении внутренних противоречий всей системы. Относительная устойчивость системы продолжала сохраняться главным образом за счет влияния политических факторов. Вполне определенную роль играли и соответствующие мировоззренческие установки казачества.
Хотя существовавшая система всей внутренней организации казачества продолжала свое функционирование и внешне выглядела вполне устойчиво, внутри нее происходили противоречивые процессы.
Нарастал внешне скрытый процесс внутреннего социально-экономического кризиса казачьей войсковой и общинной организации. Развивавшиеся капиталистические отношения способствовали более активной социальной дифференциации казачества, которая, в свою очередь, обостряла и осложняла внутриобщинные экономические и социальные противоречия. Причем взаимное влияние и взаимное стимулирование данных тенденций постоянно возрастали.
В социальной структуре казачества всех казачьих войск доминировали середняки, хотя их процентное преобладание в различных войсках было несколько отличным: в казачьих войсках юго-востока европейской части страны несколько большим, чем в войсках ее восточной азиатской части. При этом внутренняя структура середняцких хозяйств в плане их экономической силы имущественного благосостояния не была статичной и монолитной. Она имела свои уровни, которые обладали известной динамикой: верхний тяготел к зажиточно-кулацкой части казачества, нижний, наоборот, к бедняцкой. Значительное преобладание середняков придавало дополнительную устойчивость казачьей социально-экономической организации. Однако данное обстоятельство не могло быть определяющим в процессе ее объективно обусловленного внутреннего развития.
Текст скрыт развернуть
2
Aleksandr Sheffer
Aleksandr Sheffer 3 октября 14, в 18:55 Спасибо. интересно было узнать... Текст скрыт развернуть
1
Георгий Драконоборец
Георгий Драконоборец Aleksandr Sheffer 4 октября 14, в 09:26 Всегда рад! Приятно когда люди интересуются.
...Заходите почаще!
Текст скрыт развернуть
0
Показать новые комментарии
Показаны все комментарии: 20

Поиск по блогу

Последние комментарии

Сергей Марков
Наташа Ширинская
100О%...! А не 100...!
Наташа Ширинская ХОТЯТ ЛИ РУССКИЕ ЖЕНЩИН
Василий Упоров
Зарина Адамова
Мой отец возможно с вами служил, как раз тоже в 80-х годах.
Зарина Адамова Остров Русский - символ солдатского унижения
Наташа Ширинская
Времён ЗОЛОТОЙ ЭПОХИ...! Сами вы... Застой...!
Наташа Ширинская Открытое письмо Александру Солженицыну
лекс
Сергей Краснов
Владимир Шебзухов
Oleg Modestov
Очень хочется сохранить как можно больше генеральских должностей.
Oleg Modestov Нужна ли России профессиональная армия?
Rossi
Спасибо за интересную статью!
Rossi Чеченское клинковое оружие в XIX - начале XX веков